Легкое покалывание в груди перетекает во все тело. Я верю ему. Может, больше, чем следовало бы, учитывая, что он вернулся в мою жизнь всего несколько недель назад. Но все, что связано с ним, с нами обоими, шлет мне позитивные сигналы. Даже то, как он держит меня за руку, его пальцы крепко переплетены с моими, но прикосновение такое нежное, словно я птица, которую он не хочет отпускать. Несмотря на свою грубоватую внешность, Холт Росси – нежный гигант, и я последую за ним куда угодно.
После того, как мы минуем самую оживленную часть пляжа, он уводит нас с набережной через заросли кустарника высотой по колено к небольшому участку песка, и тот выглядит так, словно сошел с почтовой открытки. Здесь нигде не видно семейных группок и толп студентов. Лишь мы вдвоем, окруженные белым песком и ровным плеском волн о берег.
Я так очарована открывшимся видом, что едва замечаю, как Холт распаковывает сумку. Когда я оборачиваюсь, то вижу, что он сидит на красном фланелевом одеяле, раздувшись от гордости и наливая вино в два дорожных стакана. От этого зрелища мое сердце делает полдюжины сальто назад.
– Давай, – он похлопывает по одеялу рядом, – садись, я покажу тебе, что принес.
Я присоединяюсь к нему, чувствуя, как моя улыбка становится шире с каждым предметом, доставаемым из сумки.
Коробка крекеров, пластиковый контейнер с ломтиками салями и сыра, и большой пакет моих любимых крендельков с медово-горчичным соусом, которые я держу на рабочем столе. Простой романтический пикник, где есть все, что я люблю: хорошее вино, вкусные закуски и Холт.
Однако, когда я тянусь за пакетом с крендельками, он останавливает меня, вновь залезая в сумку.
– Погоди. Я еще не показал тебе самое лучшее. – Он достает еще один пластиковый контейнер, снимает крышку, чтобы показать завернутые в бекон маленькие лакомства.
– Не волнуйся, это финики. Никаких морепродуктов.
У меня вырывается глубокий грудной смех.
– Ладно, это и правда ужасно смешно, – говорю я, закидывая одну в рот. Эти вкусняшки в кленовом сиропе с беконом – все, о чем может мечтать девушка, не боясь экстренной поездки в больницу.
Мы наслаждаемся соленым воздухом, перекусывая и нежась в обществе друг друга, пока солнце не начинает клониться к закату. Сегодня не происходит ничего экстравагантного, ничего из ряда вон выходящего, но никогда еще я так полно не осознавала, что это именно то, чего я хочу. Чего-то простого, милого и непринужденного. Не модных ресторанов или тускло освещенных баров с коктейлями по завышенным ценам, которые пытались использовать другие мужчины, чтобы произвести на меня впечатление, как будто их черные карты «Американ Экспресс» могли доказать их состоятельность. Сидя тут, на укромном участке пляжа, с Холтом, видя его внимание, проявленное во всех мельчайших деталях, я впечатлена сильнее, чем каким бы то ни было мужчиной до него.
– Итак, скажи мне, – говорю я, допивая остатки вина и уютно прижимаясь к Холту. – Как ты стал таким экспертом по пляжам Бостона?
– Раньше я постоянно приводил сюда своих маленьких двоюродных братьев, – говорит он, обнимая меня за талию большой рукой. Он на мгновение замолкает, а когда заговаривает снова, его голос звучит немного напряженно. – После того как моего брата посадили за решетку, а маме прописали обезболивающее, я стал дежурной няней в семье. Здесь их было легче занять, чем в двухкомнатной квартире тети Лори в Южном Бостоне.
Его слова ложатся на грудь тяжелым грузом. Тут столько всего, в чем нужно разобраться, что я даже не уверена, с чего начать, поэтому доверяюсь инстинктам и спрашиваю первое, что приходит на ум.
– Кстати, как поживает твоя мама?
Когда моя голова вот так прижимается к его груди, я не могу видеть выражения его лица, но чувствую, как тяжело поднимается и опускается его грудь под моей щекой, когда он вздыхает.
– У нее все хорошо. Она записалась на амбулаторное лечение в своем реабилитационном центре, чтобы не сорваться, и, похоже, пока все довольны ее результатом.
– Приятно это слышать. Но тебе все равно, должно быть, тяжело, – шепчу я.
– Это всегда было тяжело. Но я уже привык. Не то чтобы становится легче, но учишься приспосабливаться. Борьба делает человека сильнее.
Я отстраняюсь от него, отодвигаясь назад, чтобы посмотреть в глаза.
– И все же. Это несправедливо, и мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.
– Все мы проходим через дерьмо, – ворчит Холт, выдавая вымученную улыбку, которая не вполне согласна с его взглядом. – Меня больше волнует, как это повлияет на тебя.
Я морщу лоб. Меньше всего я ожидала такого ответа.
– В смысле?
– У меня были годы, чтобы привыкнуть к этому дерьму. Но ты… – Он качает головой и отводит взгляд. – Тебе не нужен такой багаж.
От его слов сердце сжимается. Он звучит так подавленно, будто его семейная жизнь для меня слишком ужасна. Может, он забыл, что и у меня есть своя семейная драма.
– У всех свои скелеты в шкафу, – говорю я, кладя ладонь на его руку. – Ты ведь помнишь, кто мой отец и что он сделал, да?
Пристальный взгляд Холта возвращается ко мне, одна темная бровь выгибается дугой.
– Губернатор?
