— Да, положеньице, — дежурный нервно щелкал шариковой ручкой. — Капитан Абдураимов, которого посылали в больницу, звонил в полпервого: пострадавшие еще не пришли в сознание.
— Где тут у вас справочник? — Рустам решительно снял телефонную трубку.
В больнице к телефону подошла дежурная медсестра. Она отвечала отрывисто, усталым голосом. Раненые все еще в тяжелом состоянии, обоих уже оперировали. Но один в очень тяжелом состоянии, нужна еще одна операция. Ждут машину, послали в Ташкент, случай очень серьезный, задеты легкие, селезенка, кишечник.
— Причем здесь машина, почему Ташкент? — растерянно забормотал Рустам. Невольно вспомнилась сытая, самодовольная физиономия задержанного, который несколько минут назад здесь нахально заявлял о своей невиновности и что им никогда не удастся найти ни одной улики против него.
— Почему из Ташкента? За кровью послали, она у него очень редкой группы. Запасы исчерпаны во время операции.
— Возьмите кровь у меня.
— Ваша вряд ли подойдет. — Видно было, что дежурной очень трудно сдержать раздражение. — Подобная группа, да еще при отрицательном резусе встречается у одного из пятидесяти-шестидесяти доноров.
— Ну так я вам их сейчас приведу, хотите — сто? — предложил Абдуллаев и услышал в ответ короткие гудки. — Чего это она?
— Действительно, нашел время шутить, — укоризненно заметил дежурный. — Ну где ты возьмешь столько людей в четвертом часу ночи?
— А что, так и будем сидеть? Что-то нужно делать. Неужели действительно безвыходное положение?
— Все, товарищ лейтенант, я ставлю машину в гараж? — зашел в это время старшина Шакиров.
— Подожди, подожди, — Абдуллаев стремительно направился к Максиму Петровичу. Капитан безучастно сидел в углу кабинета и казалось дремал.
— Помните, та Назира, кажется, говорила, что ребята с Файзабадской. Давайте подымать махаллю. Неужели откажутся помочь?
— Так, молодец, Рустам. — Сурков поспешно поднялся. — Поехали.
Под утро люди спят особенно крепко. Приходилось подолгу стучать в каждый двор, извиняться и объяснять. И открывали очень неохотно, но узнав цель прихода, сразу же начинали собираться. Впереди лежала темная спящая улица, позади во всех дворах горел свет, слышался возбужденный говор, хлопали двери.
В десятом или двенадцатом дворе их встретил Махмуд Убайдуллаев, председатель махаллинского комитета, ветеран милиции, бывший когда-то лучшим участковым в городе. Он даже прикрикнул гневно на Рустама, когда, объяснив все, тот снова начал было извиняться.
— Зачем говорить лишние слова! Да любой из нас всю кровь отдаст, лишь бы эти парни жили, — и он тут же вызвался идти дальше по дворам. — А вам, Максим Петрович, нужно быстрей в больницу. Чтобы принять столько людей, нужно готовить инструмент, оборудование. А со мной будут мои внуки, — и старик указал на двух высоких плечистых парней, которые стояли рядом. — Они товарищи пострадавших, кому же, как не им, помогать.
...Народу во дворе больницы прибывало. Медленно, но все же росло число доноров с нужной группой. В первой десятке — только у Абдуллаева, во второй — еще у одного, в четвертой — даже у двоих, и двоих отобрали из седьмого и девятого десятка, в том числе у родственника одного из пострадавших. Хотя только отобранным нужно было около часа ждать результатов анализа на резус, со двора не ушел никто. Люди стояли, сидели, негромко переговаривались: старики, пожилые мужчины, совсем молодые парни. Чужое несчастье сблизило, сроднило всех.
Наконец минут через сорок объявили, чтобы зашел тридцать седьмой номер. Он оказался у одного из внуков Убайдуллаева.
— Ну иди, сынок, и помни, что тебе выпала большая честь. — Махмуд-ака обнял внука.
Все взоры были обращены на ярко освещенные окна второго этажа, где шла операция. Кажется, никто и не заметил, как в лучах восходящего солнца побледнел и будто растаял этот свет. И только, когда выбежала во двор медсестра и срывающимся голосом объявила, что операция закончена и доктор Балтабаев сказал, что оперированный будет жить, все разом заговорили, заулыбались и стали спокойно расходиться.
Этот разговор происходил в детской комнате одного из отделений милиции Ташкента. Посторонний человек вряд ли бы смог уловить его смысл.
— Ты не ошибся? Гариков будет один?
— Да. А вы сами придете?
— Обязательно.
Дверь захлопнулась.
Лейтенант милиции Шавкат Махмудов подошел к окну и, приоткрыв шторы, выглянул на улицу. В его распоряжении оставалось больше часа. Сообщить ли старшему инспектору детской комнаты Голощаповой о том, что предстояло делать в этот вечер?
Судьба Юры Погодина вот уже несколько недель волновала Шавката Махмудова. Они с Ниной Федоровной немало сделали, чтобы вытащить мальчишку. Труд был нелегким, однако он не пропал даром: вчера Юра рассказал наконец все, что ему было известно.
Махмудов отошел от окна и, пройдясь по комнате, вернулся за стол, придвинул к себе объемистую тетрадь, на обложке которой старательно было выведено слово «дневник». Взял авторучку. Но прежде чем писать, прочел то, что было написано раньше...