— Скорее всего, хорошо знает свою дочь! Да, между прочим, у Саидова на буфете стоял поднос с распечатанной бутылкой «Плиски». Наверное, вечером она была дома. Представим себе: Саидов пришел с работы, жены дома нет. Он ждет, нервничает, пьет коньяк, пьянеет. Она приходит поздно, и... происходит ссора.
— Почему вы уверены, что должна произойти ссора? — спросил капитан Алиев, хмуря брови.
— А как же? — удивился лейтенант Султанов. — Кто не станет ссориться с женой, возвратившейся поздно невесть откуда? К тому же утром они уже повздорили, Саидов даже решил с ней развестись.
— Но почему она направилась именно на Чорсу? — спросил капитан. — Кроме того, нам не известно, был Саидов с ней или нет. Да, вот еще некоторые дополнительные детали, — капитан показал присутствующим обломанные ветви райхона, вызвал секретаря и вручил ей: — Отдайте на анализ.
Девушка кивнула и удалилась.
— Сигарету проверили? — спросил капитан.
— Да, но отпечатки на ней не совпадают с отпечатками, обнаруженными на окурке, который подобрали на месте преступления, — сказал лейтенант Султанов и, помолчав, добавил: — Товарищ капитан, необходимо допросить Саидова.
— Он не убежит, — сказал капитан твердо. — Итак, чем мы в данный момент располагаем?
Совещание длилось долго. За окном густели сумерки. Пришлось включить свет. В кабинет заглянула секретарь и попросила отпустить ее домой. Алиев кивнул.
Выходит, за один день узнали не так-то мало. Собраны сведения о жизни пострадавшей. Известно, что из себя представляет ее муж Рахим Саидов. Но многое еще осталось неясным. Кто бы ни был преступник, операцию он провел со знанием дела — не оставил приметного следа. Но где-то преступник, конечно, себя проявит. Обязательно проявит.
— Сделаем так, — сказал капитан Алиев и, постукивая карандашом, поднялся с места. — Завтра надо повидаться с теми жителями махалли Чорсу, которые приходят к первому рейсу трамвая. Надо со всеми поговорить. Кто это возьмет на себя?
— Я займусь этим, — сказал старший лейтенант Рузиев.
— А вы, Анварджан, в таком случае, поинтересуйтесь близкими знакомыми и подругами Саидовой, — сказал капитан Алиев.
Султанов и Рузиев ушли.
Капитан постоял, опершись о край стола руками, разглядывая цепочку знаков, нанесенных на бумагу, — будто хотел прочитать неведомые миру письмена. Потом опустился в кресло и взял телефонную трубку. Он собирался предупредить жену, что задерживается, но раздумал и набрал другой номер.
— Алло, мне товарища полковника!
— Товарищ полковник на приеме у министра, — ответил женский голос.
Вдруг дверь отворилась и появился лейтенант Султанов. Капитан положил трубку.
— В чем дело?
— Товарищ капитан, там вас какая-то женщина спрашивает. Говорит, по важному делу. А со мной отказывается разговаривать.
— Пригласите, пусть войдет.
Это была дворничиха с Чорсу.
— А-а, заходите, заходите!
— Здравствуйте, братец! Вспомнила я! — выпалила женщина с порога. — Я ее раза два с мужчиной видела.
— Что за мужчина? Каков он из себя?
— Среднего роста, такой же интересный, ей под стать. Чернобровый, черноглазый. В руках большой черный портфель.
— Не этот? — лейтенант Султанов показал ей фотографию Рахима Саидова, которого ему удалось сфотографировать утром, когда тот открывал дверь.
— Похож, — проговорила женщина, поглаживая щеку, — но кто знает... Боюсь ошибиться. Если б самого увидела, может, узнала бы...
— С черным портфелем, говорите? — спросил капитан.
— Да, здоровенный такой черный портфель...
Алиев и Султанов переглянулись.
Взошло солнце. Комната наполнилась теплым золотистым светом. Рахим Саидов недвижно сидел, уставясь в одну точку. В опущенной руке, почти касающейся пола, была сигарета, о которой он, видимо, забыл — ни разу не затянулся. Сколько времени прошло с той минуты, когда ему принесли черную весть? Час, два или вечность? Дрожь в теле унялась, и он почти физически ощутил, как к нему постепенно возвращаются силы. Только внутри себя ощутил пустоту. Такую пустоту, точно из него все вытряхнули, оставили одну оболочку. Или выгорело все в нем. Притупились чувства. Он не плакал, не терзался, будто случилось то, что и должно было случиться, чего он ожидал давно. Ему и показалось, что все это произошло давно, так давно, что успело забыться.
Постель не убрана. Поперек кровати лежит ночная рубашка Мунис. Его губы задрожали, а на глаза навернулись слезы. Он спрятал рубашку под подушку, как это обычно делала Мунис, и прибрал кровать. Уходя, на пороге остановился, взглянул на себя в зеркало. Он увидел свое небритое лицо, темные круги под глазами и удивился, что можно так измениться.
Он вышел на кухню. На буфете стояла бутылка «Плиски». Ее распечатали позавчера, когда заходил Хафиз. Тогда Хафиз один выпил стопочку. Его рюмка все еще стоит на подносе. Рахим Саидов наполнил ее коньяком и залпом выпил. Ему ожгло горло.
Зазвонил телефон.
— Рахимджан? — раздался в трубке голос Хафиза. — Ты не болен? Отчего не пришел? Что ты молчишь?
— У меня... Вчера убили Мунис...
В трубке — молчание. Наконец Хафиз с трудом вымолвил:
— Я сейчас приеду.