— А не будет Сенька снова к тебе дорожку искать? — обеспокоенно спросил Егоров.
— Нет. И вообще вы его здесь не ищите. Денежки Пахана, он, видимо, все-таки взял. А с деньгами он далеко уйдет.
— Дальше нас ему идти некуда. А что тебе сказали в штабе комсомольских строек?
— Эх, Сергей Александрович! Если бы не вы, разве бы решились дать путевку на всесоюзную комсомольскую? Я же уголовник. Преступник.
— Теперь-то нет. А в комсомоле у меня еще много друзей. По старым делам. — Заметив удивление Адыла, Егоров пояснил: — Ты что же думаешь, милиционерами рождаются?.. После армии работал я на заводе, комсоргом цеха был. Мечтал, между прочим, пединститут закончить. А тут вдруг вызывают в горком комсомола. Надо, говорят, укреплять правопорядок и советскую законность. Вот тебе и институт, и всё на свете. Предложили подать заявление в высшую школу МВД. Думаешь, я прыгал от радости? Но пошел, потому что нужно. Ты вот поинтересуйся у Юлии Павловны, что она заявила, когда увидела меня в форме курсанта милиции. Она сказала, что ей стыдно встречаться с милиционером, понял? И мне тогда было ох как тяжело, свет не мил. И вообще отношение к нам не всегда доброе, уж это ты не хуже меня знаешь.
— А что, разве среди вас не бывает... сволочуг?
— Эх, Адыл, Адыл. Умный ты парень, а вопрос задаешь глупый. Ведь в душу каждого не влезешь. Конечно же, встречаются проходимцы. Но тебе вот не известно, как с ними у нас расстаются. Особенно в наше время. Но я даже не об этом. Я вот о чем. Сколько лет я проработал в колонии! Думаешь, радость жить в захолустьях, рядом с колонией? И семье около тебя вовсе не сладко. А служишь, дело делаешь. Ты вдумайся в эти слова — служить. Кому служить? Обществу, народу? Все это так. Но ведь отчасти и тебе, Адыл, служил, и твоим дружкам. А как же? Копайся в ваших душах и выискивай в них ростки доброго, выращивай их, чтобы вернуть обществу нужного человека. Трудно? А ты как думал? Конечно. Но иначе нельзя. Вот пишет на днях дружок мой... Задержали в поезде гастролершу. Аллу Целинную...
Адыл весь напрягся, но Егоров, словно ничего особенного не произошло, продолжал:
— А ведь если б не отошел от нее, сидеть бы и тебе, «кандидат наук». Ну ладно, ладно. Все мы о тебе знаем. И про Таню знаю, и про Ольгу Сергеевну. Ты не удивляйся, парень. Мы же не только штрафуем за переход улицы в неположенном месте...
Адыл давно уже понял, что с майором лучше всего говорить начистоту, и чем откровеннее, тем лучше.
— ...Даже не знаю, что больше всего зацепило меня. А скорее всего, просто жизнь вокруг. Ну, теперь там, в степи, докажу, что я еще не совсем дрянь.
— Ну а Таня? Как у тебя с ней?
— А чего можно было ожидать, Сергей Александрович? Она добрая, верит она людям. Но ведь связать судьбу с бывшим жуликом не просто. Написала мне письмо. Доехала в Барнаул, работает. И думаю вот как. Сделаю, чтобы обо мне люди заговорили, чтобы знали Адыла. Ведь если работать — все знать будут. Не то что жулика. Тут я только у вас и «прославился»... Возьму я тогда билет на самолет и полечу в Барнаул. И хорошо бы, если к тому времени... А, да что там, сами понимаете!
Уже было совсем поздно, когда Адыл покидал уютный дом майора Егорова. Давно спит Юлия Павловна. Еще в одиннадцать часов она извинилась перед гостем и пошла отдыхать. Спал вокруг громадный полуторамиллионный город.
— А еще скажу вам на прощанье, Сергей Александрович. Вам такое спасибо! Не знаю почему, а в колонии вас уважали. И меня вы не оставили. А на доброе слово, наверно, у каждого память хорошая. Дайте я вас обниму...
Трасса магистрального машинного канала в Каршинской степи тянется на добрую сотню километров. Из Талимарджана нужно выезжать засветло, чтобы успеть за световое время обернуться по трассе туда, в головную группу экскаваторщиков, и обратно. Из гаража машины выходят почти одновременно, но идти колонной нельзя, потому что пыль идущего впереди автомобиля не даст видимости заднему. Адыл сидит за баранкой, ждет и посматривает на сидящего рядом паренька, который едет на трассу. Едет на работу. Адыл положил перед собой пачку «Столичных», спички, курит и слушает. Какой же смешной кажется ему трагедия этого парнишки. Поссорился с родителями. Хотели устроить его в народнохозяйственный, на экономический факультет. А он уехал сюда, в Каршинскую степь.
— Зачем же едешь? Почему не послушался? — косится на парнишку Адыл.
— Хочу сначала поработать самостоятельно, хочу сам зарабатывать, — пояснил парнишка. — И наши почти все здесь. Своя компания.
— А что ты умеешь?
— Человек все может, если захочет, — обиделся спутник.
— Как тебя звать? — спрашивает Адыл.
— Меня? Коля Зайцев. А вас?
— Меня? Адыл Вахабов.
— Это вы Адыл Вахабов? Вот не думал! Там, на портрете около управления, вы совсем другой. А вы давно здесь работаете, Адыл?
— Скоро год.
— Интересно, правда же?
— Интересно.
— Я всегда завидовал тем, кто впереди. Мы еще в школе учились, когда вы уже тут работали, добивались...
— Ничего, на твою долю хватит, Зайчик. Видишь, какая она, степь. Работы тут на всю жизнь хватит.