В конце непродолжительного разговора набросали черновой план, о котором руководству решили пока не докладывать. В обеденный перерыв майор Егоров поехал на жилмассив Ташавтомаш. Отсутствовал совсем недолго. Ничего особенного не усмотрел. Жилмассив новый, совсем недавно заселенный. Около домов почти никого, все на работе. Егоров покурил около машины. Дома как дома, район как район. Только совсем не обжитый, ни куста, ни травинки. И ни одного пока телефона, отметил, между прочим, Егоров. Да, тут надо идти ва-банк. Или идти, или не идти ночью по этому звонку, вот в чем все дело. Впрочем, работа у них никак не оперативная, профилактика, а ее можно понимать очень широко. Он придавил сигарету каблуком, сел рядом с шофером:
— В управление.
А там уже ждал сюрприз. Галочка побывала у подружек на коммутаторе, поболтала о новых моделях брючных костюмов и между делом разузнала, не вызывая лишних кривотолков, что утром какой-то дядя настойчиво звонил и расспрашивал, где начальство, которое занимается предупреждением преступлений. Девочки, чтобы не наводить абонента на оперативный отдел, сами придумали соединить с отделом профилактики. Что ж, неплохо придумали. Галочка оказалась очень пунктуальной.
— Звонил четыре раза. Вначале узнавал, когда начнется рабочий день. Потом искал отдел. Уже не молод, страдает одышкой. И труслив. Не захотел называть себя. Девушки сначала не давали номер, так он упросил. Очень, говорит, срочно и важно. Но, — Галочка сделала необходимую паузу, — но после разговора с вами еще раз звонил, справлялся, с кем он говорил. Девушки прекратили с ним разговор.
— А ведь дядя психует, — обрадовался Азизов. — Спешит.
— Куда и зачем спешит? Узнал, что его грабить собираются? — предложил Егоров, наблюдая за своими помощниками. А ведь капитан, кажется, спортсмен. А Галочка мастер будет, вишь как с эффектом подала свои наблюдения.
— Ну, если узнал, что его собираются грабить, то скрывать фамилию нет оснований, — не согласилась Галочка.
Майор Егоров соединился с начальником. Надо докладывать. Самим тут решать что-либо рискованно.
— Полковник дал указание разобраться нашему отделу. Как-никак, а это и есть профилактика, — сообщил он сотрудникам. Договорились встретиться в десять вечера. Отдел начал нормальную работу.
Адыл сидел во дворе и уже, наверное, в десятый раз перечитывал телеграмму. Таня сообщала, что пролетом в Свердловск, будет в Ташкенте один день. Нужно встречать ее, как-то устраивать. А тут Пахан и Шпала прислали Рагима. Вызывают к себе насчет ночного дела. Адыл изучающе смотрел на Рагима. Бойкий, суетливый парнишка, как видно, охотно выполнял не только подобные поручения Пахана. И тот будет долго задабривать мальчишку, подбрасывать деньжонок, пока не приставит нож к горлу — иди отрабатывать.
— Вот что, Рагим. Держи три рубля. Смотайся в аэропорт. Узнай, когда прилетает рейс 423 из Москвы. Я тебе запишу, чтоб не забыл. Да узнай, не опаздывает ли, — Адыл хотел отправить парнишку подальше и надолго. По крайней мере, сейчас он будет занят часа два или три. Потом его надо убрать подальше. Но это потом...
— Ты скажи Пахану — иду. А про аэропорт молчи.
Рагим убегает, а Адыл огорченно думает, что неуемная жадность к деньгам подведет, если уже не подвела этого пацана, не спеша собирается.
И в который раз за эти недели видит Адыл молчаливый вопрос в глазах матери. Старая, совсем седая, она смотрит, только смотрит. И он все не решается сказать ей, что он, кажется, уже не тот, что ему никогда не придется уходить из дома не по своей воле на такой долгий срок. Никогда о плохом не предупреждал мать, а теперь вот не может сказать о хорошем...
Они так и не сумели поговорить с матерью после возвращения. Он не находил пока слов, а она только молчала и иногда вздыхала над спящим.
Стоял обычный невыносимо жаркий августовский день. Адыл не спеша пробирался по улицам, стараясь попасть в тени, очень короткие в эти дни.
У Пахана пили пиво.
— Видишь, — кивнул головой Пахан на Сеньку, — выпросил сотню, а теперь не просыхает. Как дело?
— Какое дело? Темнишь, старый. Ты мне точно скажи, куда я иду и сколько возьму. Кота в мешке всучить хочешь? — нетрезво заводился Сенька. Адыл сообразил, что здесь уже ссорились не раз. Подсел к столу, налил себе пива.
— Чего не поделили?
— Эта старая калоша скрипит — иди да иди. Ты-то пойдешь, Клыч?
— Я тебе сказал, Сенька. Но сегодня не пойду. Завтра.
— Вот что, чижики, — решительно положил руку на стол Пахан. — Или вы слухаете меня, или катитесь вон сейчас же. И пусть вас берут, пусть пропадете вы, как мухи. Мне дела нет до вас. Пахан еще в силе, поняли?
Адыл и Сенька смотрели на эту черную, как корень дерева, узловатую руку, еще действительно крепкую. Но держится Пахан уже на характере. Его шпана выходит мало-помалу из повиновения.
— Ладно, — отступил с ворчаньем, как медведь, Сенька, — иду.
— Тогда катись в сарай, отсыпайся до ночи, — уже приказал Пахан.
И когда Сенька убрался, нацелился прищуренными глазами на Адыла.