– Я буду сдавать экзамены с серебряными медалистами.
И тут на всю оставшуюся жизнь прозвучало откровенное:
– Мы не советуем тебе этого делать. – Все им было известно заранее. И мне теперь тоже: меня здесь не хотели.
Мы вошли в метро, и люди на встречном эскалаторе с удивлением и сочувствием смотрели на меня, плачущую так глубоко, что слезы стекали по лицу на заветное платье. Я ревела от обиды и несправедливости. Валя (папино воспитание) утешала по-своему:
– Надо было лучше готовиться, а не читать «Джен Эйр».
Я, правда, читала еще и «Сагу о Форсайтах», пряча толстый том под учебником Перельмана, из которого должна была решать задачки по физике, но продолжала плакать еще сильнее.
Помня хорошие отзывы о Цветмете, мы поехали на Калужскую. Там в приемной комиссии милые люди заахали:
– Ну где же вы были раньше? Мы закончили прием документов золотых медалистов вчера (15-го июля). Поспешите в Институт стали, там принимают до 23-го.
Мы обошли метро с Крымского вала на Ленинский проспект и сдали документы, охотно возвращенные Станкином.
В Московском институте стали процедура собеседования была стандартизована, поэтому результаты выглядели более справедливыми. После собеседования с председателем комиссии профессором Б. Г. Лебедевым все абитуриенты должны были пройти индивидуальные собеседования по физике, химии и математике. Химию экзаменовала красавица Анна Александровна Грановская, доцент кафедры химии, которая впоследствии читала нашему потоку лекции по химии и периодически выступала с концертами, поскольку окончила еще и консерваторию по классу пения. Со мной на этот раз пришел «болеть» брат Эдик, который что-то спросил у Анны Александровны, вышедшей в коридор, пояснив:
– Мы волнуемся.
– Я тоже. Сегодня проходит собеседование и мой сын.
Впоследствии Женя Грановский более двадцати пяти лет работал вместе с Юрой во ВНИИЭМе, и мы иногда встречаемся, переписываемся и поддерживаем контакты до сих пор.
Пересказывая все детали тете Софе, в ответ на ее расспросы, Эдик признался, что во время разговора с Грановской обнимал меня за плечи (он чувствовал себя много старше, а меня – естественно нуждающейся в опеке). Тетя Софа заохала:
– Что ты наделал! Теперь Нину не примут. Скажут, что безнравственная девочка, уже есть парень и обнималась с ним, даже придя на собеседование.
Наверно, это как-то снизило мой победный настрой. Результаты стали известны через два дня: я оказалась студенткой Московского института стали.
Про то, как я выбрала специальность при подаче заявления в МИС, можно рассказывать анекдоты.
Я ничего заранее про Институт стали не знала, кроме того, что папа (его уже два года не было с нами) как-то говорил:
– У нас есть молодые девушки после Института стали, очень хорошая специальность для девочек: смотрят в микроскоп, ходят в белых халатах.
Нам с Валей нужно было понять, какая из специальностей подразумевает эту возможность. Стали изучать весь перечень. Металловедение и термообработка, Наверно, это. Валя возразила:
– Нет, термообработка – значит, жарко, не подходит.
Именно из-за нашей темноты мне предстояло всю оставшуюся жизнь работать не по той специальности, по какой училась и получала диплом.
Список был во многом непонятный: обработка металлов давлением, электрометаллургия. И вдруг знакомое: литейное производство.
Только что все с увлечением читали «Битву в пути» Галины Николаевой. Романтические отношения героев окрашивали в розовый цвет даже земледелку, цех по приготовлению формовочных смесей, который мне вскоре предстояло увидеть вживую и из которого нельзя было выйти без почерневших ноздрей. Это показалось нам тем, что нужно, тем более, что стипендия была на сто рублей выше, чем на потенциально привлекательной «физике металлов».
Председатель приемной комиссии Б. Г. Лебедев был деканом физхима, где училась и группа МФ – физики металлов. Он меня почему-то выделил на собеседовании и при общем представлении абитуриентов ректору, прочтя мою фамилию, ошибся:
– Группа МФ.
И. Н. Кидин, тогдашний ректор института, ошибки не пропустил, жестко исправил: «литейное производство».
Через год я уже понимала, где мое место, и записалась на прием к ректору с просьбой о переводе на другой факультет. Кидин посмотрел мою зачетку: я сдала обе сессии на все пятерки, и сказал.
– Приходите через год. Если опять сдадите на все пятерки, мы вас переведем.
Через год я сдала все опять на все пятерки, но уже ждала Мишу. Лебедев перед приемом ректора сказал:
– Все очень хорошо. Пойдете опять на второй курс, много курсов перезачтут и будет время растить малыша.
Кидин вел прием студентов вместе с деканами. Увидел мой слегка выдвинувшийся живот:
– Вы ждете ребенка, вам будет тяжело догонять и сдавать недостающие предметы.
Лебедев промолчал про его вариант облегчения моей жизни. Я привычно выпятила грудь:
– Я трудностей не боюсь.
Чтобы не вступать со мной в полемику, Кидин отрезал:
– И вообще нет смысла никуда переходить. Мы весь институт приблизим к физхиму, все будут изучать физику металлов.
