— Я стерильный. Предъяви тому, с кем еблась. Интересно, как? — трет подбородок. — За тобой следили. Нет, недостаточно хорошо следили. Да. Недостаточно хорошо. Иначе бы тут не сидела. Проебали вылет из другой страны. Проебать момент, когда ты с кем-то снюхалась, как два пальца обоссать.
Молчит недолго.
— В целом, спасибо. Теперь знаю, кого уволить.
— И все?! — взвизгиваю. — Это все, что ты можешь сказать?! У меня выписка от врача, там сроки указаны, там…
— Я стерильный, а ты — маленькая, хитрая, изворотливая Белка. И этим все сказано. Не знаю, зачем ты приперлась, но с этого момента я снимаю с себя всю ответственность за обеспечение твоей безопасности. Нужна помощь? К своему ебарю обратись. Пусть впрягается.
Безжалостные и несправедливые слова не просто ранят, они убивают во мне все живое.
Там и до появления Дана было пустовато. Потом неожиданно возник целый оазис, после его заботы, после нашего секса, после его обещаний позаботиться обо мне и затеять… целый переворот. Вау! И затеял же…
Я и размечталась, от новостей о ребеночке, выпала в полный ахтунг, но в итоге обрадовалась даже, а он…
Кретина кусок. Деревяшка.
Осел.
Настоящий осел.
Настолько уверен в своей стерильности, что даже ни одного малейшего шанса не допускает, что может ошибиться.
Умираю. Прямо на этом неудобном холодном стуле умираю. Женское во мне все еще пульсирует от встречи с Ним, пульсирует и пылает. Но угли должны остынуть. Потом останется зола…
Так, не плакать. Подпираю щеку рукой.
Извиняются только слабаки и неправые.
Я права. Он не прав.
Ужасно-ужасно себя чувствую…
Слабачка? Однозначно…
зачем поддалась слабости и идее, что приехать стоит?!
Зачем рисковала.
— Значит, обратиться к тому, кто…
— Да, — обрезает. — Это все? Тогда я пошел. У меня тихий час, ска.
Тихий час у него?!
Ах ты ублюдок!
Я резко встаю. Стул в сторону отлетает.
— Как тебе мои новые зубы? Я сняла скобки, заметил?
— Вышло неплохо.
— Вышло больше, чем неплохо. А что с твоими обещаниями? Надеюсь, ты справился с ними лучше, чем с задачей остаться непойманным? — спрашиваю небрежно. — Дом. Бизнес моего отца. Мои деньги!
— Твои деньги.
— Мои деньги, да. Мое наследство. Пименова Моника Львовна желает занять место, причитающееся ей по праву!
— Все готово. Прятаться нет нужды. Но на твоем месте я бы не высовывался. Ведь твою жопу сейчас никто не прикрывает, а ты… проблемная выскочка.
— Главное, деньги и дом. Они снова — мои. Так?
— Так.
— Неплохо.
— У Тиграна все. Его люди подскажут.
— Приятный молодой человек. Обходительный… — добавляю.
Дан добавляет смешок.
— Знала бы, о ком ты отзываешься так небрежно. Добавила бы в голос больше уважения.
— Скоро узнаю. Добавлю, — мурлыкаю. — Всего, чего не хватает. добавлю.
— Он женат, — резко обрывает. — Женат и счастлив в браке. Если ты своим хвостом перед ним повертеть решила…
— А у тебя только и мысли, что о моем хвосте и о том, что под ним. Не все думают только вагиной и членом. Мне нужны выгодные связи и полезные знакомства. С чего-то нужно начинать.
— Не высовывайся, дура!
— Не твое…
Я хотела сказать «не твое собачье дело». Но вдруг поняла.
Божечки, я поняла, почему Тигран Эдуардович назвал Дана Осло и почему он дал мне липовую фамилию Ослова.
Да он сам… Ослов!
Данис Ослов. С ударением на второе О.
— Не твое ослиное дело, — широко улыбаюсь и посылаю ему воздушный поцелуй. — Спасибо, что впрягся. Я выпишу тебе чек. За услуги.
Дан скрипит зубами и резко подрывается с места. Охранник, безразлично стоявший все это время, резко подбегает с дубинкой наперевес.
— У нас уговор! Ты мне отпуск должна! Поняла, ты?! Я за своим… блять, сука, отпуском еще приеду! И ты еще не так мне поулыбаешься. Да ты… ты мне ноги мыть будешь.
— Я вышлю тебе чек, — повторяю, пятясь до самой двери. — На этом сойдемся.
— Мой чек… Мой чек ты своей пиздой отработаешь! — рявкает страшным голосом.
Монстр. Просто монстр. Такой, которым в детстве других детишек пугали!
— Пизду ты у шлюхи найдешь, а к моей вагине ты не прикоснешься больше. Ни членом, ни, тем более, своим грязным языком!
Дан делает еще один рывок и получает по затылку дубинкой.
Оборачивается, ввязывает в драку с охранником. Вбегают еще двое.
Мои глаза в шоке впитывают подробности жестокой схватки. Хруст, кровь…
Бешеный ледяной взгляд время от времени прилетает в меня острым клинком, как только из глотки кровь не хлынула фонтаном?!
Я в панике…
Меня вытаскивают из комнаты для свиданий. Потоком к взбесившемуся заключенному вбегают еще другие охранники.
Воет сирена тревоги. Повышенный уровень опасности.
***
Меня выпускают только через три часа.
До этого момента все были взвинчены.
Дополнительные проверки, чтобы следом за одним заключенным не подняли бунт другие…
За воротами заведения меня терпеливо дожидается машина. Вернее, целый кортеж из машин охраны Тиграна Эдуардовича.
Я едва гребу ногами, пятки стынут в тонких казачках. Начало весны, но такое промозглое и дрянное, словно зима решила поселиться здесь надолго.
Меня выворачивает завтраком и желчью в сугроб… Долго тошнит. Вспоминаю хруст сломанных костей и снова тошнит пустотой.
