— Да, — министр был ненормально весел, — это мой полк, и ребята этого полка выполнят любой мой приказ.
— Даже приказ о штурме королевского дворца?
— Даже такой.
— Как вы сумели убедить короля? Его величество не глуп и знает, сколько раз гвардейцы поворачивали оружие против него.
— Закон вы знаете лучше меня. Волнения в городе.
— Волнения?
— А вы не знаете? Сожжено несколько домов, где жили торговцы зерном. Есть погибшие.
— Как вы это организовали, интересно?
— А зачем вам знать подробности?
— Ну, например, чтобы не вытаскивать их из вас раскаленными клещами на допросе.
— Не смешите. Вы не можете меня даже арестовать, не говоря уж о пытках.
— Не могу?
— Нет, не можете.
— Интересно, почему вы в этом так уверены?
— А вы догадайтесь!
Понятно, что быть разоблаченным не хочется никому, но Хозяин практически признался в организации переворота и только что не хохочет, считая, что господин Шарль не сможет ничего ему сделать. Что происходит?
— Сеньор Грегуар, — а вот господин Шарль был до странного спокоен, — ответьте мне, это вы организовали беспорядки в городе, чтобы вызвать сюда Первый гвардейский?
— Да. — Министр внезапно успокоился и сел.
— А гвардейцы нужны вам для штурма дворца?
— Да.
— И для убийства короля?
— И королевы тоже.
— Меня пытались убить вы?
— Ну, господин Шарль, вы себе льстите. Конечно, не лично я…
— Вы упомянули, что это делали не ваши люди, — вернулся к непонятному замечанию господин Шарль. — Кто это был? Вы наняли людей?
— Если бы вносили смуту в народ и убивали гвардейцы, все уже давно бы поняли, что я задумал. Конечно, я нашел других людей. Вернее, они нашли меня…
— Сеньор министр, вы признаетесь в измене и при этом считаете, что я не смогу вам ничего сделать?
— А вы думаете, сможете?
В руках господина Шарля развернулся меч.
— Не смешите меня. — Министр и глазом не моргнул. — Убийство дворянина недворянином — это виселица. Конечно, для вас будет трудновато найти подходящую, но я думаю, это ненадолго затруднит палача…
— Я не собираюсь вас убивать. Вы арестованы.
— Арестован? — Министр расхохотался. — Неужели у вас есть и приказ о моем аресте?
— Господин Хыгр!
Димка достал бумагу. Министр даже не взглянул на нее.
— Это либо фальшивка, либо беззаконие. Арестовать дворянина за измену может жандарм, имея приказ, подписанный королем и утвержденный Советом аристократии. Наш король, при всей своей горячности, не пойдет против древних законов и мнения влиятельных людей. Или вы сменили место работы?
— Откуда вы знаете, может быть, за дверью стоит герцог Алекс?
— Герцог Алекс? Я поставлю последнюю монету на то, что его там нет. Этот мерзавец сегодня ночью умер от удара. Распереживался после смерти дочери, а теперь и после несправедливых обвинений в убийстве Этьена…
Министр скрипнул зубами и ударил кулаком по столу:
— Этот подонок мертв! Никто другой арестовать меня не может…
— Не может по обвинению в измене. Арестовать дворянина по обвинению в убийстве могу даже я.
— Убийстве? Кого же я убил?
— Своего сына. А это даже не петля. Это костер.
— Не смейте… — прошипел министр, — не смейте…
— Смею. Очень даже смею. Поверьте, я повидал убийц.
— Докажите! Вы не сможете доказать это!
Не так, совсем не так будет вести себя несправедливо обвиненный…
— Я это уже доказал. Король мне поверил.
— Я буду все отрицать!
— На столе у палача вы признаетесь во всем.
Министр сел, ненавидящим взглядом испепеляя господина Шарля, спокойного как удав.
— Как ты это понял, проклятый нюхач? Тебя даже не было в доме, там сновала только твоя обезьяна…
— Яггаи, как я недавно понял, умный и сообразительный народ. Ваше преступление раскрыл именно господин Хыгр. Хотите послушать?
Министр осунулся. Спрятал лицо в ладони.
— Почему на вашем столе лежала шпага сына? — Голос господина Шарля звучал как приговор судьбы. — Что нужно для того, чтобы кавалерист, и хороший кавалерист, бросил оружие?
Министр молчал.
— Вы рассказали сыну о своих планах. Иначе что бы он делал ночью в вашем кабинете? Вы вызвали его для разговора и предложили ему присоединиться. Не подумали, что для молодого горячего юноши присяга — не пустые слова. Могу поспорить, вы кричали друг на друга, но стены вашего дома толсты, а слуг ночью на этаже не было. Сын отказался, и вы попытались приказать ему, не как отец сыну, а как командир — подчиненному. Он сорвал шпагу и бросил к вашим ногам. Что потом?
Министр молчал.
— Ваш сын сказал, что обо всем сообщит королю? Хотя нет. Такое вас бы не взбесило. Вы ведь убили сына в бешенстве?
Министр молчал.
— Я знаю, что ваш сын сказал. Что он сообщит обо всем герцогу Алексу, вашему злейшему недругу. Он выкрикнул это и повернулся к двери. Вы выскочили из-за стола и бросились за ним. Может быть, в этот момент вы еще не думали об убийстве, вы хотели остановить, объяснить… И тут вам на глаза попался егерский нож на ковре.
Министр молчал.
— Вы схватили нож и отработанным ударом перерезали сыну горло. Он упал, головой к двери, уже такое положение тела показывает, что он стоял спиной к столу, за которым мог находиться только хозяин кабинета. Вы.
Министр молчал.
