И поехала Майка в отпуск в Италию – развеяться, отдохнуть, подумать и ничего не делать. И как-то сидя в кафе, поедая обалденные свежие морепродукты с умопомрачительным соусом, она обратила внимание на одну великолепную итальянку, выходящую из шикарного авто в потрясающем наряде от кутюр, и подумала: «Я бы сшила этот прикид немного по-другому, и получилось бы гораздо стильней и круче!»
И застыла, пораженная озарением, не донеся до открытого рта наколотую на вилку большую креветку…
Вот!! Вот чего ей так не хватает и что прямо звенит внутри!! Ей хочется как можно больше шить, а не заниматься только тканями, и лишь изредка, когда выдерет время из плотного графика, делая что-то только для себя и родных! Шить!! Придумывать наряды, раскраивать и шить! Творить!!
Маэстро, выслушав крик Майкиной души, идею не одобрил, пояснив, что портних талантливых у него много, а специалистов по тканям практически нет.
И Майка ушла. На что он ужасно обиделся и даже, как ей показалось, намекнул, что она хочет воспользоваться его известным именем для продвижения и продажи своих изделий… ну может, ей действительно только показалось, что он так подумал, но обиделся он точно.
Через несколько лет они помирились, встретившись на одном показе мод молодых модельеров, где Майя выставила три своих работы – просто так, не для форсу и покрасоваться, интересно было, как примут ее работу. Маэстро подошел, похвалил, сказал, что она большая умница и права, что стала шить и занялась именно этим, это ее. Обнялись, расцеловались, и мир был восстановлен.
Попросив у папы кредит, Майя оформила себя как частного предпринимателя и открыла свое небольшое ателье мод. Первое время обшивала только родственников, друзей и знакомых. Потом пошли те, кто видел ее работы и захотел нечто оригинальное и для себя. То знакомые знакомых и друзей, ну и так далее – пошло и поехало. За два года Майя смогла полностью отдать папе кредит и вышла на небольшие доходы, ей хватало, тем более что все равно жила она с родителями и папа, конечно, помогал финансово, если это необходимо.
Хотя такой уж большой потребности в тратах на себя у Майи не было – все, что касается ателье, полностью самоокупалось и все необходимые производственные затраты и вложения Майя производила с прибыли. Машину ей подарили родители пять лет назад, маленькую и компактную средней стоимости, никаких представительских классов и тяжеленных джипов – все скромненько, так и ездит на ней и менять пока не собирается. А что касается нарядов-прикидов, шопингов и бутиков, так Майя Львовна покупает только обувь, сумки и аксессуары, а все остальное она шьет на себя сама.
– Прямо все-все? – переспросил Батардин.
– Практически все, – кивнула она, подтверждая. – Я могу сшить абсолютно все: от нижнего белья до верхней одежды. Ну, разве еще кое-что из спортивной амуниции иногда покупаю, но что-то весьма специфическое из тех тканей, которые у нас не производятся, например, и их надо только заказывать из Европы или Америки, а так я и это сама шью.
– Слушай, с того самого момента, как я тебя увидел на перроне, мне не давала покоя одна мысль, – вспомнил вдруг Матвей – Почему ты в длинной юбке путешествуешь? Это, конечно, красиво и очень тебе идет и как-то необыкновенно – такая ты вся яркая, экзотическая, но это же неудобно, наверное: долгая, непростая дорога – самолет, поезд, катер, общественный транспорт…
– Мне удобно, – усмехнулась Майка и объяснила: – Может, большинству женщин покажется странным и неудобным, а я привыкла и часто ношу длинные юбки, они мне идут, совершенно освоилась. И мне нравится такой стиль. Женщины просто отвыкли от длинных подолов и разучились их носить, а когда приноровишься и всплывет из генной памяти этот процесс, то сильно удивляешься, насколько это удобно. И еще один момент: я не ношу брюки.
– Вообще? – поразился Матвей.
– Вообще, – усмехнулась Майя. – За редким исключением, только на спортивные занятия. Два раза в неделю я хожу на фитнес, вот туда надеваю, и то не совсем брюки, а такие широкие, в виде арабских шаровар. Если ты заметил, у меня нестандартная фигура.
– О, да-а! – с большим намеком и неким восхищением в тоне, многозначительно протянул Батардин. – Я заметил.
