И всю эту активную ночь Матвей вспоминал девушку Майю, и она стояла перед его мысленным взором, и так ему от этого становилось хреново на душе и хотелось послать подальше эту бабу с ее закидонами и уклоном в амазонские дела с намеком на садо-мазо.
Вот же черт! И ощущение осталось такое премерзкое, словно он изменял Майе, и это еще больше раздражало Батардина.
Ладно, проехали. Знакомиться и встречаться с женщинами он временно перестал, предпочтя ухнуть поглубже в работу.
И однажды налетался-таки!
В каждой профессии есть свои приметы и неписаные законы и правила, а уж в его профессии и подавно. Один из таких незыблемых законов гласит – не перерабатывай! Никогда! Нельзя!
Теряешь остроту восприятия и внимания, реакция замедляется, и пропадает нужное уважение и интерес к самой работе, к тому же не замечаешь, как изматываешься и теряешь силы. Да и приметы, правила и законы не зря придуманы поколениями полярных летчиков – если летаешь постоянно в непростых рейсах и тебе раз за разом везет – сто процентов, если не остановишься, не прервешься на время, не отвлечешься и не отдохнешь как следует, лучше пару недель, не меньше – попадешь по полной!
Так и гибнут, между прочим, игнорируя простые правила и законы те самые, неписаные. Кстати, и писаные тоже – по всем жестким инструкциям!
Но так получилось, что выпал срочный рейс – надо было эвакуировать несколько человек, тяжело пострадавших в несчастном случае, в Архангельскую областную больницу с Новой Земли, а туда отвезти важный груз. Все дежурные пилоты в рейсах, а единственный свободный и плановый пилот заболел гриппом, Батардин и вызвался.
Отец серьезно выступил против и отговаривал:
– У тебя налет за последние две недели слишком большой, с перебором, и ты вернулся всего несколько часов назад, тебе отдыхать надо, а не за штурвал, сам все понимаешь, – увещевал он.
– А выход какой? – напоминал расклад Матвей, перечислив, кто на каких сейчас вылетах из основного состава. – Запасной летчик сможет прибыть только через четыре часа, сам же созванивался. – И, хлопнув отца по плечу, ободряюще пообещал: – Вот после этого рейса железно: отдохну по полной, как положено.
Туда-то они долетели без особых проблем, правда погода начала быстро портиться, но не критично, а вот назад…
Все началось с того, что метеорологи прохлопали усиление ветра, переходящего в штормовой, и резкое понижение температуры и дали приемлемую сводку и «добро» на вылет. Практически сразу по вылету погода резко переменилась и начал бить такой штормовой в правый борт, что штурвал приходилось удерживать, напрягаясь всем телом.
И тут, как прописано по всем правилам подлости, один за одним стали барахлить приборы – то сбоят, то снова работают и что они там показывают: поди догадайся: когда не врут, а когда откровенно брешут.
В общем «картина маслом», как говаривал герой одного фильма. Да еще и связь пропала на какое-то время.
Ветер с штормовыми порывами, неожиданно и резко усилившийся мороз, грозивший обледенением, связь исчезла, приборы охренели – куда летят, как? В своем «эшелоне», в коридоре или уже в Баренцево море полетели? Машину трясет, кидает. Второй пилот бледный, как привидение покойной прабабушки, и в легкой форме ступора.
На невероятном чутье каком-то, на запредельной силе воли, отрицающей любую панику и расфокусировку внимания, Батардин держал самолет, нутром чувствуя направление, сверхзнанием и уверенностью пилотировал борт через этот шторм, начавшуюся сухую грозу и усиливающийся мороз.
И, когда они смогли увидеть первые ориентиры на земле, то поняли, что практически не отклонились от курса, Матвей вернулся и встал в нужный эшелон, а вскоре они смогли поймать устойчивую связь с диспетчером.
Когда Батардин посадил свой борт на родном аэродроме, рубашка, брюки и белье на Матвее были насквозь мокрыми от пота, даже носки в ботинках. Он откинулся на спинку кресла и думал, где наскрести силы, чтобы встать и выползти из самолета.
– Как?! – в полном шоке глядя на него, спросил второй пилот. – Как ты смог это сделать? Ты… – не находил он слов от потрясения, – ты не просто пилот, Батардин, ты… шаман, гуру какой-то, инопланетянин, итить на фиг! Как ты нас довел?! Как?!
– Работа такая, – умученно усмехнулся Батардин, – просто такая работа.
– Да какая работа!! – восклицал второй пилот. – Нам ведь кранты светили полные! Несло хрен знает куда и крутило! А приборы?! Ну вот как ты нас вывез? Тебя, блин, Бог в темечко поцеловал, не иначе! Дай, я тебя тоже поцелую, командир! – заграбастал он Матвея в объятия и расцеловал в щеки, отодвинулся и еще раз восхитился: – Ну, командир, ты гений! Ты не просто крут, ты какой-то колдун, честное слово!
Отец же восхищаться не стал, а отчитал, как только сын ступил с трапа, наорав и не щадя голосовых связок:
– Какого хрена ты вообще вылетел оттуда?! Обязан был сидеть, как огурец в огороде!
– Метеосводку дали вполне приемлемую. Это потом уж началось, – еле ворочая языком от усталости, объяснил Матвей.
Отец поорал еще, видимо скидывая таким образом свой стресс, потом притянул к себе сына и обнял.
