– Бедная моя Энни, этого больше не повторится, никогда, – шептал он, обнимая меня.
Чарли увез меня в «Астор Хаус» и весь вечер, который Аннабелль провела у Греты, ораторствовал перед друзьями.
– Это все дело рук Диксона. Это он устроил спектакль для прессы.
– Он там был не один, – возразила я. – И ты не видел их налитые кровью глаза.
– Кровь я видел. Я знаю, какая она из себя.
– Они пришли за мной, а не за тобой. У них даже есть листовки с моей карикатурой.
– Нисколько не похожей. Ты красавица, а нарисована уродливая карга.
– Так вы отступите, миссис Джонс? – спросил Оуэнс. – А как же ваши подопечные?
– Вы отдадите нас, своих сестер, на растерзание невежеству? – подхватила его жена. – Вверите нас бесчувственным мужланам?
– Миссис Джонс, все зависит только от вас, – сказал Оуэнс. – Знайте, что мы безмерно уважаем вас, восхищаемся вашей смелостью.
Старый лис Оуэнс ткнул точнехонько в мое слабое место. Я была падка на лесть.
Тут и Моррилл подал голос:
– Мадам, у них нет никаких улик против вас, но даже если бы были, я с легкостью отражу все удары.
Я вертела в руках ложку, скребла ею по белой крахмальной скатерти. Вечернее солнце играло, отражаясь в стекле, в серебряных приборах, в позолоченной мебели. Звон посуды, смех, негромкая фортепианная музыка. Прочие посетители ресторана обсуждали покупки, политику, детей, знакомых. Никто тут не говорил ни о крови, ни о смерти. Не говорили и об опозоренных женщинах, оказавшихся на краю погибели. И о ярости толпы не говорили. И о тюрьме, и о виселице. Они ели свой десерт, вытирали салфетками рты. И смеялись.
– Съешь что-нибудь, милая, – мягко попросил Чарли, касаясь моей ладони. – Газетам не понравится, что ты голодаешь. Ведь о чем тогда писать? Решат, что ты лишилась аппетита, потому что испугалась. Ты исчезнешь из заголовков, если сдашься. И никто не будет колотить в твою дверь по ночам. Ты станешь жить в мире и покое.
Он ждал, пока я переварю его слова. Умный пройдоха, знал, что мир и покой – это не про меня.
– Безумные дни, – пробормотал Оуэнс себе в чашку. – Представьте только, что они понапишут, когда вы удалитесь от дел и закроете свою клинику.
– Вот порадуются, – поддержала его жена. – Да они пляски устроят на руинах вашей больницы.
Я размышляла. В гавкании Диксона, в рычании Матселла было столько самодовольства, столько уверенности в себе. Нет, не хочу я их радовать.
– Да пускай катятся! – сказала я. – Этим мерзавцам меня не сломить.
Дома, сидя у огня с Аннабелль на коленях, Чарли сказал, что Джонсы покажут всем, чего стоят.
– Вся аристократия селится в районе Пятой авеню. Что ж, ударим по ним с тыла. В самом центре города есть несколько участков, выставленных на продажу. Выкупим их. И построим дом. Не дом – замок.
– Замок? – вскричала Аннабелль. – Мы будем жить в замке?
– Да, моя принцесса, – нежно ответил Чарли. – Шато Джонс. Замок с башнями, пони с серебряным колокольцем и фонтаны шоколада в саду.
– А из кранов пусть льется шипучка! – объявила дочь.
– А ну, хватит! – прикрикнула я на малышку. Моя мама не переносила избалованных детей, и я вслед за ней. Чарли же вечно заваливал Белль подарками и морочил голову мечтами о всяких глупостях.
– Не переживай, бельчонок, – шепнул Чарли и произнес уже серьезно: – Завтра же утром свяжусь с земельным агентом. Через пару дней сделка будет оформлена.
– Сделка, сделка, сделка! – запела Аннабелль. Она начала учиться игре на фортепьяно и без конца напевала мелодии, которые разучивала, даже на нервы действовало.
Итак, впереди у нас Замок в Лощине.
Но у меня-то времени на песенки и мечты о замках не было. На Либерти-стрит, несмотря ни на что, клиентов было много как никогда. Спасибо бесплатной рекламе, что сделали нам беспорядки и газеты. Но вопли толпы еще звучали у меня в ушах, и работать мы стали с величайшими мерами предосторожности.
Шел уже март 1877-го. Однажды в клинике звякнул дверной звонок, я ожидала, что это очередная беременная дама. Но на крыльце обнаружился носатый полисмен.
– Мадам Де Босак? – спросил он. – Мадам Жаклин Энн Де Босак?
– Вы ошиблись. Я никакая не мадам, а миссис Джонс.
– Ха! – Он ухмыльнулся. – А у меня совсем другие сведения. Всем известно, что вы и Мадам – одно и то же лицо.
И тут я с ужасом увидела, что он не один. Сбоку от крыльца стоял еще один полицейский.
– Не знаю, какие у вас там сведения, но я миссис Джонс, а в доказательство вот вам мистер Джонс, мой муж.
– Что тут еще такое? – Из амбулатории вышел Чарли, взял меня за локоть, отодвинул назад и встал между мной и полицейским.
– Полисмен Хейс, – представился визитер. – У меня ордер на арест вашей жены.
– На каком основании?
– Преступный промысел в виде абортов.
Чарли потребовал показать бумагу.
– Я очень сожалею, – произнес он, едва глянув в листок. – Здесь говорится, что арестовать следует Мадам Де Босак.
– Мадам Де Босак – дама преклонных лет, – объяснила я. – Она действительно бывает здесь, но наездами. В настоящее время пребывает в Париже. Мы не знаем, когда ее ждать.
