– Простит. – Я присела и заглянула ей в глаза: – Сегодня вечером мне нужна твоя помощь. У нас пациентка.
– Ты говориль, что с пациентками поконтшено.
– Одна-единственная.
– Ветшно одно и то ше. Пациентки, дом, шуд. Я уштала. Я мертва. Наверно, взаправду мертва.
– Я тоже устала. Но эту девочку изнасиловали.
Грета спрятала лицо в ладони и заплакала еще сильнее.
– Ты поможешь мне нынче вечером?
– Ну ладно, – сказала она мрачно.
Не обрадовался и Чарли.
– Зачем ты опять связалась с этой жалкой Корделией? Ты с ума сошла?
И, чрезвычайно недовольный, он удалился со своим приятелем Уиллом Саксом. Пожалуй, до утра его можно не ждать. После того как Белль уснула, я отправилась к Корделии Парди, она же Шекфорд, или как ее там зовут сейчас. Волосы ее были расчесаны, и она приняла ванну. Это было баловство, и обычно я такого пациенткам не позволяю, но я была рада, что несчастная Корделия может пользоваться всеми удобствами этого шикарного дома, включая мраморную ванну. На ней был мой халат, пахнувший сиреневой водой, но глаза так и остались пустыми и безжизненными. Я была горда тем, что изменила свое решение, что помогу ей. Вручив ей бутылку виски, я сказала:
– Идем, милая.
По черной лестнице мы спустились в клинику. Там нас ждала Грета.
– Вот, Грета, ты ведь помнишь Корделию.
Грета кивнула и одарила пациентку бесцветной улыбкой. Она уже приготовила спринцовки и кюретки, миски и перевязочный материал.
Когда я принялась за дело, Корделия тихо заплакала.
– Чего ше теперь плакать, – сварливо сказала Грета. – Мадам тебе сейчас удалийт лишнее.
Я снова уткнулась в следы былых грубых вторжений. Сплошные рубцы и спайки, даже хуже прежнего, на внутренней стороне бедра какие-то желтые пятна, похожие на ожоги от спичек. Мы с Гретой переглянулись, но промолчали. Корделия плакала, тело ее сотрясала дрожь.
– Спокойно, – проговорила я сквозь зубы.
Грета склонилась к ней, зашептала на ухо:
– Не шевелись, пошалуйста,
Но Грета была невнимательным ассистентом. Дважды я окриком выводила ее из транса, чтобы она передала мне марлю или расширители. Выскабливание заняло много времени. Корделии было очень больно.
– Прости, милая, – сказала я. – Прости, пожалуйста, еще раз. Я была вся в поту. Пациентка вцепилась зубами в простыню и закрыла глаза. Ее по-прежнему била дрожь.
Под конец я попросила у Греты раствор спорыньи в уксусе, но, как выяснилось, она его не приготовила. Пришлось смешивать компоненты прямо сейчас, она проделала это с отсутствующим видом и сказала:
– Если я уже не нужна, Экси, я пойду. Я очень уштала.
– Ты же знаешь, что еще не все, – зло сказала я. – Останься. Глаза ее наполнились слезами. Грета не любила, когда я с ней резко разговаривала, но сегодня мне было все равно.
Я промывала раствором, а Грета держала Корделию за руки, слезы едва ли не полноводными ручьями струились по их лицам, а я разрывалась от жалости и злобы на обеих.
– Ну все, успокойтесь. Я закончила.
Пациентка заскулила, приподнялась, и ее вырвало.
– Ведро, Грета. – Времени на то, чтобы принести ведро и вытереть, у подруги ушло немало.
Я уложила пациентку.
– Ты хорошая девочка, – сказала я со всей возможной нежностью. А нежности во мне было не так уж много. Девять часов, один из последних вечеров на свободе, когда я буду спать в своей кровати. А я торчу здесь.
– Не бросайте меня, – пролепетала Корделия.
– Никто тебя не бросит.
– Я одна. Смертельно одна.
– Я побуду с тобой шегодня, – ворчливо сказала Грета.
– Я думала, ты хотела уйти.
– По прафде, мне не хочется домой, Вилли не будейт со мной разговаривайт. А мистер Шпрунт
– Ох, Грета, я не знаю, что ты там проворчала, но мы с тобой увязли по самую шею.
– Что с нами шлучилось? – спросила подруга, садясь рядом. – Что штряслось с каждой из наш?
– Мы очень старались, делали что могли.
– Ты, может быть, и делаль. Твой муж хороший человек.
Странно, ведь Грета всегда говорила, что Чарли тот еще хитрец. Именно она сказала, что у него
– Он всегда такой преданный. Тебе повезло, а я вышла за мершавца.
Мне повезло? Пожалуй, не очень-то.
– У тебя было бы все нормально, если бы не Шпрунт. Живи здесь. Перебирайтесь с Вилли и живите. Прямо утром. Две комнаты на верхнем этаже, после того как Корделия уйдет, ваши.
Корделия пошевелилась в кровати, услышав мои слова.
– Но мне некуда деваться, – пробормотала она пьяно. – В Филадельфии меня поджидает эта сволочь. Я никто. Можно, я буду вашей горничной? Пожалуйста.
– Тише, – сказала я. – Поговорим об этом утром. А сейчас отдыхай.
Около трех часов ночи меня разбудила Грета:
–
