– Мистер Джонс, ваша жена просвещает меня по некоторым вопросам женской физиологии, – возгласил Оуэнс.
– Я же вам говорил, она у меня – кладезь знаний.
Это тоже было мне в новинку: я для него кладезь знаний. Скорее это он сам корчил из себя нечто подобное, когда называл меня студенткой. А теперь сидит рядом со мной, по-хозяйски положив руку на спинку моего стула, а Оуэнс расспрашивает меня о свойствах порошков, предупреждающих беременность. Чарли смотрел на меня, а я свободно рассуждала о преимуществах пижмового масла и шпанских мушек и спринцовки.
– Спринцовку также можно использовать, чтобы полить мясо соусом, – сказала я, будучи уже слегка подшофе.
Оуэнс расхохотался.
– Как говорит моя женушка, из этой штуки удобно поливать и растения, – сказал Чарли, и мужчины зашлись от смеха.
В тот вечер двери нашего дома впервые открылись для гостей, но очень скоро застолья и разговоры пришлись нам по вкусу. Своим смехом мы будили соседей, дружеская беседа выплескивалась на улицу, гости не торопились уходить.
– Оуэнс увлечен тобой, – сказал Чарли, задувая лампу по окончании дебютного приема.
– Он увлечен звучанием своего голоса, – сказала я.
Но какой же триумф я ощутила, какая гордость расцвела у меня в сердце от того, что не только муж оценил мои познания! Я также видела, что он ревнует, пусть его приятель и был стар, как ветхозаветный сыр.
После первого суаре мне понравилось ораторствовать перед полной комнатой мужчин, и вскоре я обнаружила, что общение со знакомыми мужа прославило меня в книжных лавках и в «Могучем Единороге», а мои рассуждения по вопросу о перенаселенности и некоторым другим произвели фурор. Вскоре наши суаре стали традиционными, сложился костяк компании: Оуэнс с женой Идой, мистер Сакс с подругой Миллесент, доктор Аргимбо, мистер Деланд, судья Бейкер с дочерью Робертой, а также Эндрю Моррилл, юрист, чьи услуги мне очень пригодятся, когда меня начнут преследовать.
Теперь это были наши общие друзья. Мы часто навещали их, они – нас. Чарли любил спорить, а я больше любила выйти в свет в роскошном туалете, посмотреть на интерьеры богатых комнат, залитых светом разноцветных светильников, – комнат, где я была не прислугой и не акушеркой, а гостьей и могла спокойно потягивать херес. Когда собирались на Либерти-стрит, Аннабелль, при полном параде, пела гостям про Макгинти и козла, а дамы угощали ее сладостями, словно дрессированную пони, пока мистер Оуэнс однажды не высказался так:
– Пожалуй, песенка про Макгинти – это не совсем то, что подходит молодой леди четырех лет от роду.
– Почему? – возмутилась я. – Ее отец научил. Это все, что он получил от своих предков.
Тогда-то меня и посетила мысль нанять для дочери гувернантку, все в то время просто помешались на гувернантках. И в нашем доме появилась Эллен Никерсон, а Аннабелль с того вечера выходила к гостям, только чтобы сделать книксен.
– Пожелай мне спокойной ночи, Аннабелль, – сказала я ей как-то, а она нежно поцеловала меня со словами:
– Ты моя милая мамочка.
И тут вмешалась Эллен.
– Поцелуй должен быть не таким, – отчеканила гувернантка.
– Чепуха, – ответила я. – Наша девочка имеет право на настоящий поцелуй перед сном.
Я взяла дочь на руки и зашептала на ушко, что она – моя Аннабелль, лучший ребенок в мире.
Эллен унесла ее в детскую под недовольный писк, и, как выяснилось, унесла вовремя, ибо появился Оуэнс с любимым вопросом всех философов:
– Миссис Джонс, скажите нам, пожалуйста, какое из ваших снадобий лучше все действует как месячногонное?
– Не могу сказать за все «гонные» (он залился смехом, даже усы затряслись), но мой опыт показывает, что пижма – наилучший эликсир при обструкции. Проблема в том, что пижма выводит систему из строя почище любой сивухи, если доза неверна. Некоторые из моих дам хлещут ее как лимонад.
– О… – сказал Оуэн.
– Я видела пациенток, у которых кровь хлестала из всех свищей, а у некоторых наступали судороги.
– Зачем же вы продаете такие лекарства?
– Лучше ничего нет. Кроме того, если доза верная и отвечает только поставленной цели, побочный эффект незначителен. Но по правде, сэр, нам нужны лекарства классом выше.
Оуэнс согласился, а я не переставала удивляться. Что это он так заинтересовался? Наверняка такими наводящими вопросами эти господа преследуют свой интерес: вести развратную жизнь, а всю ответственность целиком снять с себя и возложить на ЖЕНЩИН. Чего ради они меня так дотошно расспрашивают насчет слабительных и прочих процедур? Та к что я была немало удивлена, когда они выказали немалую озабоченность женской добродетелью и благополучием. У миссис Оуэнс после четырех родов здоровье стало никуда, и ее супруг поведал мне, что следующая беременность наверняка ее убьет. Миссис Аргимбо родила шестерых детей, из которых только трое выжили, она также хотела ограничить размер семьи, а не размер талии. Из разговора между друзьями я поняла, что они смотрят на меня не просто как на акушерку, а как на солдата – участника БИТВЫ.
