— Приятно не было! С чего ты взяла? — нарушаю повисшую тишину осипшим голосом.
— Ух тыж-ка? А что так? Совсем-совсем не понравилось? — язвит, пытается больнее уколоть. — Не лги себе! И мне не лги! Я видела, как ты...
— Ася, прекрати, — не желая больше слушать истерику, прерываю её, — дай мне всё объяснить.
— Убирайся! Уходи прочь из моей жизни! Наша встреча с самого начала была ужасной ошибкой. Мне не стоило верить тебе. Ты влез в мою душу без спроса. Заставил меня очнуться от кошмарного сна и поддаться новому искушению. Иди к черту, Дмитрий! — чайник угрожающе скрипнул, стоило дрогнуть руке. — Я же влюбилась в тебя, как последняя дура! Поверила в твою искренность. И что теперь прикажешь? Забыть, как какое-то наваждение? Она мать твоего ребёнка! Ты любил её! Это со мной у тебя случилось помешательство на фоне спермотоксикоза! Сколько лет ты о ней грезил, после того, как потерял? Уходи! Илье нужны оба родителя! Оба!
— А мне нужна ты! — делаю рывок в попытке заключить в объятия, но реакция Аси оказывается слишком быстрой и эффективной, заставляя меня ощутить впечатляющее скользящее соприкосновение острого металла со скулой. Боль яркой вспышкой ослепляет на мгновение.
— Блять! — шиплю сквозь стиснутые зубы, согнувшись пополам. Пытаюсь удержать равновесие.
— Дим..? — едва слышно шепчет, в страхе роняя чайник на пол. Грохот оглушает гудящую голову.
— Да что с тобой, черррт?! Реакция на поцелуй неадекватная! Не находишь? — стираю пальцем со скулы кровь. Охреневая, перевожу вопросительный взгляд на бледную деву-воительницу. Царапина жжёт. В глазах пляшут искры.
— Только поцелуй, любимый? — разжимает побелевший кулак другой руки, обозначая всю сложность гребаной ситуации. Я не понимаю злую иронию. Что она пытается мне навязать? Измену? С хрена предъявляет чью-то рваную упаковку от презерватива? Эту марку я в жизни не покупал. Зззараза, мать твою!
— Это чьё? — выдавливаю из груди нервный смешок, разгибая корпус.
— Ты серьёзно? — прикусывает дрожащую губу, позволяя векам смахнуть капельки слёз. — С каких пор ты стал трахать женщин в личном кабинете с резинками?
— Где ты это взяла? — голос стынет от гнева. Хмурюсь, смотря на неё в упор. — Если это шутка, то я бы отнёс её к ряду «чёрного юмора». Решила проверить меня на вшивость?
Ася только и делает, что открывает и закрывает рот с широко округлёнными глазами. Выдергиваю зажатый пальцами фантик. Осматриваю его с обеих сторон. Иронизирую:
— Латексный? Хмм... Ну надо же, клубникой пахнет, — поднимаю на неё осуждающий взгляд. Девчонка тяжело сглатывает. — Я такие не покупаю лет десять уже, даже больше, — заверяю с особой уверенностью в голосе. Меня, блять, штормит от её выходки!
— А ты спроси у своей Али? — язвит, стирая тыльной стороной ладони слёзы с лица. — Может она вспомнит, как эта фольга попала к ней на диван. Может случайно уронили?
— Она не моя Аля! — рявкаю в ответ. Была бы моя воля, разнёс бы всё нахрен в этом доме. — Ася, у меня аллергия на ароматизаторы в смазке! Я пользовался до тебя презервативами исключительно из синтетического латекса. Этот из натурального. С тобой их вообще не надевал. Резинок в новом доме нет, если ты не заметила. А те что были, остались в квартире. Я понятия не имею, откуда там взялся этот фантик.
— Ты шутишь, Дим? Принимаешь меня за идиотку? Думаешь, я вот так просто возьму и поверю твоим оправданиям?
— Зачем ты это делаешь? — хватаю за хрупкие плечи. Встряхиваю. Наклоняюсь ещё ближе к её лицу. Так близко, что наши дыхания соединяются. Сверлю глазами её глаза. Смотрит в мои, не моргая. — Я же понимаю, что это твоя месть! Блять! Целовались! Не отрицаю. Она не знала о нас. Бросилась на меня в порыве. Всё произошло спонтанно, я и опомниться не успел. Я виноват! И это чувство жрёт меня изнутри! Выкручивает наизнанку. Прости! Что ты ещё хочешь от меня услышать? С каких пор единый, вот так вот случившийся на эмоциях поцелуй считается изменой? С того самого дня, когда ты расхерячила мою тачку, я не трахал никого, кроме тебя! Ты единственная женщина в моей жизни и в постели! Можешь это понять или нет?!
Зажмуривается от моего крика. Морщится от неприятных ощущений. Меня кроет всего! Сжимаю сильнее хватку.
— А Снежана? — ещё чуть-чуть, и, чувствую, захлебнётся плачем.
— Да я блевал после той «операции»! Мне даже спирт не помог уничтожить с губ отвращение. Мать твою, Ася! Прекрати! Тебе известно, ради чего я пошёл на такие жертвы! Мы давно выяснили этот вопрос! — подхватываю под мышки и рывком усаживаю на стол. Деревянный пол издаёт хруст под нашим давлением. — Маленькая, ты же знаешь, что я люблю тебя. Чувствуешь это. Так зачем все эти проверки?
— Это не так!
— Черррт! Да всё так!!! Всё чистая правда!
В ярости сметаю рукой со столешницы все лишние предметы. Я знаю, чего хочу больше всего на свете. И она этого хочет. Гордость и упрямство диктуют ей иную реакцию. Ложную. Она пытается подавить в себе страсть, но глаза выдают её похоть. Такую же дикую и неусмеримую.
