К тому времени, как они добрались до Мейфэра[5], Доминик уже сожалел о том, что не попытался отговорить Мэриан от поездки в Лондон. Не говоря уже о том, что путешествие само по себе крайне тягостно для нее, не привыкшей проводить столько времени в закрытом, тряском экипаже, – стремясь попасть на место как можно скорее, они останавливались всего несколько раз и очень ненадолго, – Лондон выдержать гораздо тяжелее, чем более длительное путешествие в Шотландию. После нескольких недель жизни в сельской местности город буквально обрушился на Доминика своим смрадом, шумом и грохотом. На этот раз они казались ему еще более неприятными, потому что он воображал себе, как должна воспринимать все это Мэриан.
Когда они подъехали к городу, она побледнела, отодвинулась в самый угол, сжалась на сиденье, всем своим видом выражая одно желание – чтобы ее не трогали. После того как они добрались до фешенебельного и более чистого Мейфэра, ей, по-видимому, стало немного легче. Однако это был все тот же шумный Лондон.
Доминик старался не надоедать ей своей заботой. Он всерьез опасался, что под влиянием пережитого за последние дни она в любую минуту может сорваться. Если же это произойдет, она укроется в своем особом мирке настолько глубоко, что никто – даже он – не сможет до нее добраться.
Господи, ну почему он не влюбился в обычную девушку! Насколько все было бы проще. Но нормальные обычные девушки такие… скучные.
Где же им остановиться? Он задумался. Его слуга Клемент, вероятно, уже вернулся в город… Но нет, его квартира – неподходящее место для незамужней молодой леди. Наверное, тихий респектабельный отель больше подойдет. Когда же они подъехали к Гайд-парку, у Доминика возникла идея. Он остановил экипаж и дал вознице адрес. Потом обернулся к Мэриан и объяснил:
– Мне пришло в голову, что мы можем остановиться у моих друзей, лорда и леди Кимбалл. Я думаю, они еще не уехали из города.
Мэриан еще больше напряглась.
– Они светские люди?
Он покачал головой:
– Они художники и способны понять и принять любую необычную ситуацию. Оба отличаются терпимостью, свойственной истинно творческим натурам. Я не знаю другого дома в Лондоне, где бы ты смогла чувствовать себя свободнее. У них даже есть очень неплохой по лондонским стандартам сад.
Она немного расслабилась.
– А как получилось, что ты так хорошо знаком с художниками?
Как объяснить то поразительное чувство близости, которое внезапно возникает между людьми… Его принято называть дружбой. В какой-то степени оно так же непостижимо, как и романтическая любовь, хотя встречается чаще. Доминик решил придерживаться только фактов.
– Леди Кимбалл – Ребекка – известный портретист. Однажды моя знакомая позировала ей и попросила меня составить ей компанию.
Когда-то, будучи молодым человеком без каких-либо определенных занятий и с массой свободного времени, Доминик имел возможность удовлетворять подобные просьбы. Тем более что в тот раз к нему обратилась молодая вдова, с которой он состоял в любовной связи.
– Пока моя знакомая и Ребекка разговаривали, я пошел бродить по дому и в конце концов оказался в студии Кеннета – лорда Кимбалла. Когда-то он тоже был солдатом, настоящим, а не притворщиком вроде меня. Он знаменит своими картинами о войне и ее последствиях. – Доминику вспомнился тот момент, когда он вошел в студию и остановился перед мольбертом с почти законченным полотном. В тот день он открыл для себя великую силу искусства. – Кеннет писал сцену из битвы при Ватерлоо. С этого и начался наш с ним разговор. Я служил в чине младшего кавалерийского офицера, он – капитаном в стрелковой бригаде. Однако мы оба там воевали, поэтому между нами сразу возникла связь. У него под командой побывало достаточно молодых офицеров вроде меня, и он понял, как все это на меня подействовало. Понял, может быть, даже лучше, чем я сам. К тому времени как портрет моей приятельницы был готов, Кеннет и Ребекка приняли меня как члена семьи… как младшего брата. Я часто и подолгу гостил в их доме. Они, можно сказать, меня приручили. Поэтому наше внезапное появление их не шокирует.
Мэриан ответила медленным кивком:
– Да, это звучит утешительно.
По всей вероятности, она действительно нуждалась в утешении, хотя не надеялась его найти.
Экипаж остановился на углу перед красивым, внушительным домом.
– Да, они, кажется, еще в городе. Этот дом принадлежал отцу Ребекки, сэру Энтони Ситону, президенту Королевской академии. Ты о нем когда-нибудь слышала?
Мэриан снова кивнула. Сэру Энтони, отличавшемуся тщеславием, вероятно, польстило бы, что даже такая затворница знает его имя.
– Когда Кеннет и Ребекка поженились, сэр Энтони подарил им этот большой дом, а для себя и жены купил меньший, по соседству. На нижнем этаже прорубили двери, и теперь обе семьи могут ходить друг к другу и в то же время жить отдельно. Я не знаю подобного дома во всем Лондоне.
