Моя нежность полностью

Иошико побежал к шлюзам, в «прихожую», где хранились скафандры всех членов экипажа. Он проверял давление кислорода, комплектацию и фито-коробки, проверял ловко и быстро, стараясь не думать, что, если корабль придётся покинуть, никакие припасы, никакие впрыскивания адреналина и глюкозы, никакие фито-коробки не позволят им добраться до Земли. Пешком, с половины пути до Солнца…

Да лучше сдохнуть сразу. Лучше задохнуться сразу, на борту «Хвои».

Он ошпарился об эту мысль, задышал глубоко и часто, принялся с остервенением завинчивать локтевой клапан термостата…

«“Заслон”, проект «Остриё», по шифру “Лист”, строка четыре. Старшему навигатору Ольге Цикорской

Ох и ночка выдалась, Оля! Эти черняшки, эти бедовые дементоры пробили нам броню. Мы весь вечер скакали по “Хвое”, как угорелые. Если бы не Ната… Она как-то сумела уговорить роботов на своём программистском. Правда, у нас остался только один ремонтник – всех остальных спалило остаточным излучением, слизь у этих чёрных тварей, как оказалось, весьма взрывоопасна.

Пришлось взять все запасы плексигласа, чтобы как-то залатать дыру. Как говорится, заплатку сделали из говна и палок. Ну и что! Всё равно летим дальше! Мы все на жутком адреналине сейчас – все, кто не спал. Жуткое возбуждение. Не знаю, куда себя деть, иголки по всему телу. Мы же по краешку прошли…

Прости, что пишу тебе всё это, милая. Просто… Страшно. Я знаю, ты и так всё это знаешь, Иван проверял – через «Остриё» к вам дошли все сигналы, и вы проводили диагностику, и пытались импульсно срастить обшивку… Как же страшно знать вот что, Оля: вы так близко – на расстоянии сигнала, секунды, слова. Вы так далеко – как бы вы ни пытались, вам до нас не дотянуться. И нам до вас. И мне до тебя. Милая моя, милая, родная моя Олька… Как я хочу домой».

Игорь запаковал сообщение в архив отправки, захлопнул ноутбук и закрыл глаза. Чьи-то руки легки на закаменевшие плечи, принялись разминать – деловито и крепко.

– Спасибо, – проговорил он, не оборачиваясь, по лёгкому, с присвистом дыханию определяя Нату.

– Надо размять. Ты ужасно напряжённый.

– Неудивительно. Если б не ты…

Ната хмыкнула, и в голосе скользнула улыбка.

– Главное, что всё позади.

– Хотелось бы… Вдруг эти черняшки появятся снова? А робот остался всего один. А плексигласа – ноль.

– Поживём – увидим, – отстранённо откликнулась Ната.

– Выживем – учтём, – со вздохом согласился Игорь, оборачиваясь, встречая её глаза – покрасневшие, с лопнувшими сосудами; со зрачками, расширившимися так сильно, что, казалось, они поглотили радужку.

Синий сектор «Заслона». Декабрь 2061-го

А если бы его не стало?

А если бы его не стало?

А если бы его не стало?!

Мысль долбила внутри, нарастая до грохота, до белого звона. Вертелись жуткие картины; Оля не могла с ними справиться. Лезли страшные предсказания; Оля не могла заставить их исчезнуть.

Тревожность – это не интуиция, повторяла она себе. Тщетно.

Профессор Цикорская спрятала лицо в ладонях, съёжилась в кресле и постаралась выровнять дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Раз-два. Вот так.

– Всё дело в том, – глухо сказала она себе, – всё дело в том, что я впустила в себя эту мысль. Что он может не вернуться. Что он может погибнуть.

Тишина; мягко покачивалось на сквозняке молодое алоэ.

– Игорь может погибнуть, – повторила Оля в пустоту кабинета.

Где-то в коридоре хлопнула дверь.

– В любой момент.

Холодный кабинет, спящий административный корпус, просторы Синего сектора и цеха «Заслона», пустыри столицы и вся огромная планета встретили её слова молчанием.

Спустя бесконечно много времени послышались шаги. Заскрипела дверь.

– Оленька? Можно?

Она подняла голову и увидела в дверном проёме Золя. Со изящным, округлым, очевидно очень дорогим букетом.

– Это… зачем? – тихо спросила она.