— О, Фурже — это маленький, не слишком популярный городок у моря, — кёрста помолчала и с улыбкой добавила, — зато там находится огромный завод, самый большой в стране, который производит не только паровозы, но и вагоны.
Именно так я и сделала. И хотя путешествовать нам пришлось целым табором, с бонной, горничными и огромной кучей багажа, дважды менять поезда и проторчать на одном из вокзалов почти четыре часа в самую жару, две с лишним недели на море доставили столько радости детям, что я ни о чем не пожалела.
А по возвращении с курорта меня ждало то самое приглашение, и мы, наконец-то, подписали договор о намерениях сторон.
Бумаги у меня были уже готовы. И начерченный от руки план вагона, и указания переделать сидячие места в спальные, и описание варианта мужских и женских вагонов, и описание вагона второго класса с четырьмя спальными местами в купе, и схематически нарисованный туалет, а главное — объяснение, что крыша вагона должна представлять собой цистерну.
Плоскую цистерну, где будет находиться вода. Это даст пассажирам возможность умываться, пользоваться туалетом, спать в вагонах и есть в вагоне-ресторане.
Идею ресторана на колесах я предложила просто бонусом. А к четко расписанному плану, что и зачем следует изменить, я приложила еще один карандашный рисунок, на котором изобразила, как, по моему мнению, должен выглядеть железнодорожный узел для смены паровоза — что-то вроде прообраза современного вокзала, где существует несколько платформ.
Сама идея смены паровоза у поезда была достаточно революционной, но именно это и позволяло пассажиру сесть в купе на вокзале в столице и добраться куда угодно, не меняя поезда и своего купе. Так что сразу же после подписания предварительного договора, под одобрительным взглядом кёрста Форшера, я и отдала папку с записками присутствующему здесь же кёрсту Лизору.
Нетерпение кёрста было столь велико, что, не взирая на солидный официоз кабинета одного из владельцев марки, он мгновенно заглянул в папку, рассмотрел рисунки, потыкав пальцем в корявое изображение вагонов в поперечном разрезе, спросил у меня:
— Это что? Цистерна для воды? Однако-однако… Смело, кёрста, смело!
Потом еще что-то побормотал, полистал бумаги под напряженными взглядами обеих владельцев, и почтительно поклонившись мне, сказал:
— Думаю, кёрсты, вам придется платить эти проценты. Конечно, тут многое нужно обдумать и проверить, но…
На фоне всей этой нервотрепки истинным успокоением для меня стали дела моей торговой марки. Магазин скупал все игрушки, расходились они достаточно хорошо.
Я снова начала откладывать деньги на счет и ощутимо подняла зарплату и кёрсте Тиан, и слугам. Я очень дорожила и своей семьей, и той стабильностью, которую торговая марка «Грей» мне давала. Однако, было в этом благополучии и маленькое «но» — мне не хватало в жизни Марселя.
Сперва я уезжала на курорт, что вместе с дорогой составило почти тридцать дней, а когда вернулась в город — нашла несколько писем кёрста де Лонга, в последнем из которых он сообщал, что по делам фирмы уезжает почти до осени. Меня до слез растрогали его прощальные строки:
— Кёрста Элен, мне крайне жаль, что я вынужден вас оставить одну, среди неподписанных бумаг, и не могу оказать даже моральной поддержки. Я не нарушал наш договор, Элен, но перед отъездом, волнуясь за вас, я сообщил своей сестре и зятю, что собираюсь сделать вам официальное предложение, и просил их оказать вам любую поддержку, какая может понадобиться. Поверьте, это вас ни к чему не обяжет, и ваши руки по-прежнему развязаны — вы всегда можете отказаться от моего предложения.
А я не хотела отказываться! Первый раз в моей жизни мне встретился тот самый «рыцарь без страха и упрека», который видел во мне не просто симпатичную ему девушку, но и личность. Он не заинтересован был ни в моих деньгах, ни в моих идеях, но переживал за меня и мои дела даже больше, чем за себя. Его не смущала даже та странность, что я не желаю бросать свою торговую марку.
Только размышляла я, скучая без Марселя, вовсе не о его достоинствах, уме и порядочности…
Часто, яркой картинкой, вспоминалась крупная мужская ладонь у меня перед глазами. С той самой синей бархатной коробочкой. Вспоминались темно-каштановые, чуть вьющиеся волосы, из которых, даже при аккуратной укладке, нет-нет да и выбивался непокорный вихор на макушке. Мне хотелось дотронуться до той самой одинокой ямочке на левой щеке, заглянуть в карие глаза с янтарным отливом и сказать, как сильно я соскучилась без него.
Вспоминая прошлую жизнь и придуманную мной для себя «маску силы», я понимала, что и в этом мире я старалась отгородиться от людей новой маской — маской «благоразумной юной кёрсты, с честью несущей свой долг «старшей в роду»».
Да, я полюбила своих брата и сестру, я даже допустила в этот тесный круг кёрсту Тиан, но на этом и все. Я боялась жить, отгораживалась от мира и, заодно, прятала за спиной семью.
