При обычных обстоятельствах Ноатак никогда не позволял себе думать о том, почему он полюбил этот комок хаоса полный своего особого обаяния, да еще и добился взаимности. Скрывая свои думы за полотном маски, Амон однажды просто принял для себя простую истину – когда-то могучий революционер уловил в воздухе особый призыв, исходящий от этой особы, возможно еще с их первой встречи, и ответил на этот странный импульс, вспомнив о том, что он – человек. Позволив в полной мере проявиться природе вещей, маг крови увидел в своем пленнике не только шумную девчонку, несуразного противника или же рядового повелителя стихий. Нет, он почуял нечто большое, что поймал и так и не отпустил. Впрочем, никто и не сопротивлялся. Шумная девчонка… Невозмутимо спокойный он всегда забавлялся этой ее петушиной дерзости еще до того как понял, что питает особые чувства к юному Аватару. Впрочем, Корра изменилась, и Ноатак прекрасно понимал, что в этом не только его заслуга.
Она повзрослела. Причем, повзрослела не в последние годы, а тогда, когда его как пойманного зверя держали в камере, злорадно надсмехаясь над поверженным грозным призраком революции. Тогда Корра столкнулась в полной мере с обязанностями Аватара, совмещенных с простой участью влюбленной девушки, вынужденно разлученной со своей второй половиной.
Амон никогда не говорил повелительнице стихий, чтобы не шокировать, да и не было его привычкой жаловаться на подобное стечение обстоятельств, но пребывание в тюрьме Репаблик-Сити одной камерой не ограничилось. Маги долгое время пытались выяснить у лидера уравнителей возможное местоположение непойманных революционеров, устраивая допросы, отличавшиеся порой должной пристрастностью… Уж теперь маг крови в полной мере знаком с техникой ведения таких мероприятий, оставляющих шрамы на душе и на теле.
В тюрьме Ноатак редко представал голышом перед Аватаром, предпочитая раздевать, а не раздеваться, но однажды все же Корра увидела рубцы и кровоподтеки, оставленные неизвестными. «Наглый обманщик» тогда нагло соврал об их истинном характере, сославшись на нелепые истории, а потом просто замолчал, выказав всем своим видом явное нежелание обсуждать этот вопрос даже с ней. Девушка, знавшая, насколько маг крови не терпит вмешательства в свои дела, промолчала, закатив потом истерику одному знакомому сенатору, потребовав должного обращения с военнопленными. Не настолько она была глупа чтобы не догадаться. Да и к тому же ее смущала какая-то неестественная свежесть «давнишних» ран, что как отзывчиво стягивались под воздействием целебных водных пузырей. Но она молчала, и он молчал…Это было не единственной их проблемой, и они все прекрасно понимали. Поэтому после многозначительных взглядов и так и невысказанных слов, маг крови вновь запахивался в тюремную одежду серых тонов, привлекая к себе повелительницу стихий, и Корра лишь крепче обнимала его, принимая для себя бесповоротоное решение справиться абсолютно со всеми неприятностями, встреченными ею на пути.
Тогда это и спасло их, спасло его. Ноатак закрылся бы от всех и навсегда, разочаровавшись в последний раз в человечестве, если бы не этот Аватар, который всегда радостный вбегал к нему и вешался на шею, щедро одаривая поцелуями. А он, оттаивая от нападавшей временами бесчувственности, уворачивался от этих ласк, специально чтобы раззадорить ее еще больше, а потом перехватывал инициативу в свои руки.
Ему было тяжело пустить ее в свою жизнь, но еще сложнее осознать и принять, что без нее для него наступит не жизнь вовсе. Тогда, плененный, Ноатак не мог ей ничего предложить и каждый раз, с непривычки от общества другого человека, отгоняя ее от себя, он опасался что Корра больше не вернется, и радовался что по крайней мере сможет спокойно вернуться к мыслям о революции. А тюрьма сковывала не только его плоть, но и дух. Кто-то из добрых людей выкрикивал ему «Уравнителей схватили. Целый отряд», и великие льды вновь подступали к самому сердцу мага крови…И когда Амон вспоминал о своих скрытых способностях, что могли позволить расправиться ему со всем одним махом, тогда и возвращалась юный Аватар, неся за собой глоток свободы во всех отношениях этого слова. Скрывая тоску и какие-то печальные мысли в своем упрямстве и в порой шумной ребячливости, прижимаясь к его каменной груди, Корра отогревала его, провоцируя на ответные ласки, и это придавало ему силы.
Да, тогда он стал не только плененным революционером, научившись принимать и отдавать, а она научилась понимать его мысли, не задавая лишних вопросов, угадывая его желания в прямом взгляде холодных голубых глаз.
Хм...
