– А должна была? – Эвелин не узнала свой голос. В нем было столько… тепла и… нежности. Как же сильно она скучала.
– Должна… Не пропадай больше…
Он не удержался и провел кончиками пальцев по её щеке. В этом жесте было столько трепета, что её сердце дрогнуло и часто застучало. Она хотела повернуть голову и поцеловать подушечки его пальцев…
– Что происходит? – выдохнула Кассия. Она переводила потрясенный взгляд со служителя на сестру и обратно.
Эвелин опомнилась, резко делая шаг назад от мужчины, ужас затопил её, вызывая мурашки холода по всему телу. Она не видела своего лица, но знала, что побледнела. И вроде ничего не делала, но чувство, что её уличили в чем-то крайне постыдном, разливалось по телу мучительным ядом.
Взгляд испуганно метнулся на Джеймса. Его реакция вызвала удивление. Она ожидала увидеть те же чувства, что и владели ею, но служитель был зол на… Кассию. Его глаза гневно блестели, одаривая девушку сердитым взглядом. Кассия это тоже заметила. Её руки в ужасе прижались к груди, а нижняя губа девушки предательски задрожала, выдавая желание разрыдаться.
– Кассия, я заходила сказать, что я вернулась, – быстро проговорила Эвелин, желая хоть чем-то заполнить напряженную тишину.
– Зашла? – вспылила вдруг девушка. – Сказала?! Отлично! А теперь убирайся!
– Кассия! – предупреждающе, с нотками угрозы одернул её Джеймс.
– Всё нормально, отец Джеймс, – уже спокойнее ответила воительница. Злоба сестры взбодрила её не хуже ведра ледяной воды. И ведь не предъявить ничего в ответ. Понимала, что гнев заслужила. – Мне действительно нужно уходить.
Эвелин не разрешила себе эмоций на лице, хотя чувствовала себя очень мерзко. Реакция Кассии, да и собственное поведение, выковывало огнем желание больше никогда не появляться в обители. Решив, что на сегодня достаточно праздных прогулок по городу, воительница вернулась домой, собираясь немного побыть в одиночестве и отдохнуть перед долгим и важным вечером.
***
В дверь забарабанили. Лесли ответила громким лаем. Эвелин лениво поднялась с кровати и поплелась открывать. Только один человек имел наглость так стучать. Кассия. Сестра ворвалась в комнату, как только открыли. Громко всхлипывая, она со злостью посмотрела на Эвелин.
– Из-за тебя мы поругались! – смогла наконец-то вымолвить девушка. Поток слез возобновился с удвоенной силой. – За-зачем ты пришла-а-а в церковь? За-зачем вообще верну-нулась?! Нам было так хорошо без тебя… Мы вместе ели… проводили полдня в церкви рядом… иногда мне удавалось застать его за ужином в таверне…
– Зачем вернулась?! – воскликнула Эвелин, переходя из шокового состояния после тирады Кассии в разъяренное. – Я здесь живу!
– Убирайся из моей жизни и из моего города!
– А ты ничего не попутала случайно? Ты сама приперлась в Кравин ко мне! Тебе напомнить, что ты говорила родителям, когда переезжала сюда?! Или тебя отправить обратно?
– Вот ещё! Я взрослая! Ты не имеешь право распоряжаться мной! Я вольна жить, где захочу!
– Отлично! Мне подходит! И раз ты взрослая и самостоятельная, то тогда и содержать тебя уже не нужно!
– Нужно, – жалобно протянула Кассия, разом затихая. Девушка села на кровать, потупила взор и стала мять в руках платье. – Просто он стоял так близко к тебе… вот я и разозлилась… за столько времени у меня ни разу не получилось вот так к нему подойти… он держит дистанцию…
– Это случайность, – угрюмо сказала Эвелин, усаживаясь рядом. – Может я с дороги была слишком уставшая, вот и качнулась в его сторону.
– И он коснулся твоей щеки…
– Она была испачкана, – тут же ответила Эвелин. Она не знала, зачем врет. Хотя… может, это была и правда. Кто знает?
– И он сказал, что волновался, – Кассия посмотрела на сестру с такой надеждой, жаждая объяснения и этому поступку, что Эвелин стало стыдно за себя и свои мысли.
– Сострадание, как и переживание за кого-то знакомого, – это нормальное человеческое чувство! Тебе бы стоило поучиться у служителя! Нормальная сестра волновалась бы за меня.
– Ой, да что с тобой станется, – отмахнулась Кассия, окончательно успокаиваясь. Объяснения Эвелин пришлись ей по душе. – Ты посмотри на себя! Ты же не женщина, а просто ходячее орудие убийства. Тебя все боятся.
В иной раз эти слова польстили бы Эвелин, но сейчас вызвали грусть. И пусть она считала себя воином и гордилась этим, но при этом продолжала считать себя женщиной. Женщиной, которая порой мечтала о любви и заботе, которая хотела быть желанной и счастливой…
– Почему поругались? – спросила Эвелин и прикусила язык. Не собиралась спрашивать, слова вдруг сорвались сами.
– Он отчитал меня за то, что я с тобой грубо говорила, – недовольно пробормотала Кассия, – сказал, что если я ещё раз позволю себе такие речи, то он запретит мне появляться в церкви в качестве помощницы. И вообще перестанет со мной разговаривать.
Эвелин не хотела, но губы всё равно расплывались в улыбке. И как бы женщина не заставляла себя быть серьезной и не поджимала губы, те всё равно растягивались. Чтобы этого не заметила Кассия, воительница посмотрела вниз, частично прикрывая лицо свесившимися локонами.