Адель что-то кричала ещё, но Эвелин уже не слышала, выбежала из дома, громко захлопнув за собой дверь. Воительница отвязала Ласточку, вскочила в седло и умчалась прочь. Скорость не принесла покой, а лишь усилило ощущение нехватки воздуха от распирающей изнутри ярости.
Эвелин остановилась прямо посреди поля и спрыгнула на землю. Слова Адель сливались со словами Кассии, приправлялись монологом Рокфорса и приводили её в смятение. Если бы в данный момент её поразила молния, то, наверное, было б не так больно.
Она закричала, выпуская гнев наружу, и принялась яростно пинать сапогами траву, ненавидя тот день, когда Кассия потащила её в обитель, чтобы познакомить с новым служителем. Кулаки рассекали воздух в попытках поразить невидимого врага. Вот только враг был внутри, его не вырвать. И имя ему отчаяние.
Ненависть, ярость, злость – не сразу, но всё ж утихли, сменяясь усталостью и смирением. Эвелин упала на землю, устремила взгляд в хмурое небо, что стало так символично сверху оплакивать её решение. Решение не видеться с ним. Тогда и наваждение пройдет. И если раньше воительница была твердо уверена в силе своего духа, то в этот раз сомневалась, что справится…
– Твою ж ты мать…
В тот день она так и не вернулась в Кравин. Как и в последующие семь. Путешествовала по маленьким деревушкам, потерявшимся среди лесных массивов. Бралась за любую работу, какую просили выполнить. Если людям нечем было платить, то соглашалась за ночлег и еду. Ей было всё равно. Монеты не самоцель. У неё была Ласточка и Лесли, её боевые подруги, и меч – её обитель, иного для счастья не искала. С этими мыслями засыпала и просыпалась. Так было легче. Это давало ей решимости продержаться ещё один день. Отгоняло другие мысли, непозволительные. К концу отведенной самой себе недели Эвелин почти убедила себя, что безумие прошло, что выдержала испытание, посланное свыше.
Город встретил привычным гулом жизни. Эвелин радостно улыбнулась. Любила Кравин. Каждую улицу. Каждую подворотню. Любила беспорядки по ночам. Любила видимость благополучия, что появлялась при дневном свете. Любила наглость торговцев, дружелюбие трактирщиков, ханжество музыкальных салонов, трудолюбие рыбаков… И ещё много чего. Она влюбилась в этот город с первого взгляда и не представляла, как бы жила где-то ещё. Недавние мысли о возможном переезде в Налию к Рокфорсу показались ей дикими отголосками из прошлой жизни. Это точно было с ней? Эвелин мысленно воздала хвалу Создателю, что он дал ей возможность понять, что на самом деле для неё важно. Она сама и место, которое служило ей домом. Всё. Никаких мужчин. Не сейчас.
Городская стража встретила её настойчивым приглашением незамедлительно посетить комиссара и предложила свои услуги по «добровольному» сопровождению. Планы Эвелин не совпадали с планами приглашаемого, особенно насчет незамедлительности, о чем она и сообщила страже, стараясь несильно грубо выражать своё мнение, хотя бранные слова для лучшего усвоения пришлось добавить. Компромисс был найден. Стража поспешила удалиться, чтобы сообщить руководству о прибытии объекта в город, а воительница отправилась в сторону своего дома.
Вид таверны и родного балкона вызывал у женщины теплые чувства, шаги невольно ускорились, повинуясь порыву души. Человека, который «скучал» в неприметном месте и следил за всеми, явно кого-то ожидая, увидела сразу. Нет, она не знала всех жителей своего района в лицо, но подобных наблюдателей, как бы они не скрывались, замечала сразу: годами отточенная интуиция сбоя не давала. Человек её тоже заметил. И что удивительно, скрываться не стал, а проследовал прямо к ней.
Эвелин наблюдала за приближением невысокого, худого мужчины, одетого в самую обычную, ничем не примечательную одежду и гадала: это новый заказ или новые неприятности? На подходе к ней, он вдруг запустил руку вглубь кармана, и воительница тут же схватилась за кинжал, но это было лишним. Мужчина поравнялся с ней всего лишь на мгновение, вложил ей в руку бумагу и туго набитый кошель, тихо сказал:
– Благодарность от госпожи, – и проследовал дальше.
Эвелин не стала оборачиваться ему вслед, продолжила идти, сразу же пряча переданное в свой карман. Теперь к желанию поскорее добраться до дома, чтобы отдохнуть, добавилось и любопытство. Судя по весу кошелька «благодарность» была щедрая.
Как только Эвелин закрыла за собой дверь комнаты, поспешила развернуть бумагу.
Подписи не было, зато стояла печать, где по центру красовалась большая буква с вензелями. В.
Эвелин ухмыльнулась. Верити. Конечно, та, как и комиссар, догадалась, кто приложил руку к возгоранию на складе Бруно. Воительница не думала, что глава торговой гильдии испугалась её, скорее всего и правда благодарна за устранение конкурента. Эвелин высыпала содержимое кошелька на кровать. Улыбка на её лице стала шире. Ради такой суммы монет воительница легко могла бы разнести и ещё один склад.