Джеймс и Кассия заняли отдельный столик, подальше от неё. Чья это была идея: его или её, было неважно. Они хотели уединения: Эвелин мешала. Она заставляла себя сидеть и ждать чертовой тарелки с едой. Буря в душе требовала перевернуть стол, сломать стулья, закричать, призывала ненавидеть его, её… себя. Обвинять. Но это была бы постыдная слабость. Поражение. Признание того, что он был нужен ей, что она любит его, и что Кассия права в своих обвинениях. Поэтому терпела. Ждала. Это же несложно. Не смотреть. Не любоваться взглядом серьезных синих глаз, не таять от улыбки. Не говорить с ним. Не слышать его негромкую размеренную речь, которая предназначена теперь другой. Он тоже касается её руки? Тоже сидит рядом, едва соприкасаясь?
Официант принес заказ. Одну тарелку Эвелин поставила на пол, отдавая Лесли, над второй склонилась, запуская вилку в содержимое. Рука замерла в одном положении, не в силах пошевелиться. Слеза сорвалась и упала вниз. За ней ещё одна и ещё. Эвелин поджала губы и глубоко вздохнула, часто заморгала, пытаясь взять себя в руки.
Лесли закрутилась у ноги, оповещая, что всё съедено. Воительница поставила и свою нетронутую порцию на пол, угощая боевую подругу, расправила плечи, откинула назад волосы, закрепила за спиной лежащий на скамье меч. Прикосновение к оружию вернуло спокойствие на лицо и черствость во взгляд, спрятало боль ото всех.
Эвелин дождалась, пока собака доест, положила на стол монеты за еду и направилась прочь. Выходов из таверны много, но Кассия выбрала тот же, что и сестра. Служитель остался позади, замешкался у стола, очевидно рассчитываясь, поэтому Кассия решила воспользоваться случаем и ехидно сказала сестре:
– Привет, сестричка! Мы с отцом Джеймсом идем в церковь, а потом собираемся в парке погулять. Ну и поужинать где-то.
Эвелин криво усмехнулась, окидывая её презрительным, насмешливым взглядом.
– Слушай, если ты думаешь, что меня это волнует, ты глубоко заблуждаешься. Я же тебе сказала, что больше не собираюсь иметь с тобой ничего общего. Я тебе не мамка, чтобы следить, куда ты пошла и что делаешь. Отец Джеймс – свидетель, он же всё слышал в тот вечер, как и все остальные. Окно было открыто, а ты говорила очень громко, – побледневшее лицо Кассии кольнуло удовольствием жившего в душе Эвелин дьявола. – Знаешь же, я слов на ветер не бросаю. Я кайми. И, хоть и «старая», но обладаю отличной памятью, особенно по отношению к тем, кто смеет оскорблять меня. Тебя спасает только наличие родственной связи, – Эвелин прошла дальше, обходя её толкнула плечом, а потом не удержалась, решив порадовать себя и этим, обернулась, добавила: – Аренда твоей комнаты лишь до конца этого месяца. Позаботься об оплате заранее, если не хочешь оказаться на улице.
– Эвелин! Где мне взять монеты?! – воскликнула девушка, паникуя. – Я же нигде не работаю!
– Это не мои проблемы, – бросила ей воительница и ушла вперед.
Каждый новый шаг прочь от них, от него, возвращал ей внутреннюю силу, запирал на засов душевную рану. Шаг за шагом возвращалась Эвелин, сильная и уверенная в себе. Кайми, воительница, победить которую никому ещё не удавалось.
Ни с кем не здороваясь, она прошла к кабинету Хадвина. Один из помощников комиссара бросился ей наперерез и всё же предупредил начальника о прибытии воительницы. Такое рвение подчиненного умилило женщину, она окинула его взглядом. Новичок что ли? Ну точно, не помнила такого. Как скоро его рвение превратится в видимость работы и ленивое перекладывание бумаг? Как быстро он поймет, что за монеты можно купить любую, удобную себе правду?
– Сэр, к вам…
Он не договорил, Эвелин его отодвинула и зашла в кабинет. Хадвин небрежно махнул, показывая, что тот может быть свободен.
– С чем пожаловала? – угрюмо спросил комиссар. – Узнала что?
– Скоро расскажу, как всё проверю, – глядя на его недовольство, с сарказмом добавила: – копаю, господин сэр. Что по веревке? Удалось найти что интересное?
– Веревка самая обычная. Такую много, где используют, купить можно в лавке как с одеждой, так и с простыми хозяйственными мелочами.
– В лавке с одеждой? Как это? Зачем она там?
– Альтернатива ремню. Пояс же. В брюки вставить, тунику подвязать, платье перехватить, – пояснил он.
– Хм-м-м… Но не проще ли купить всё же нормальный пояс?
– Проще не проще, но стоимость-то разная. Монеты-то есть не у всех, да и штаны не всегда по размеру бывают, а подвязывать надо.
Последнее Эвелин заметила ещё по самому комиссару. Вот только его штаны не нуждались в поддержке ремня или веревки, им бы на пару размеров больше стать.
– Занятно другое, – продолжил Хадвин, – новенький наш заметил, что первая и вторая веревка совпадают в размере, словно кто-то сложил её вдвое и разрезал.
Эвелин задумчиво пожевала кончик своего локона, размышляя. Если сплетня Жози верная и жертв всё же три, то есть ещё один огрызок такой же веревки. Но это если сплетня верная…
– Хадвин, говорят, что подобные убийства были и в Трекании.
– Говорят, ты склад Бруно подожгла, – съехидничал комиссар.
– И всё же…
Хадвин почесал живот и недовольно сморщился.