– А мне казалось, что любящие родители должны проявлять большее рвение в желании найти виновного в смерти родной дочери, – не сдержалась Эвелин, заводясь от высокомерия сидящей напротив женщины.
– Вы меня в чем-то обвиняете?! – воскликнула хозяйка, хватаясь за сердце.
– У вас есть причины так думать? – Эвелин подняла вопросительно одну бровь.
Дворецкий был начеку, тут же принес госпоже, задыхающейся от невиданной наглости, стакан с водой. Эвелин ждала окончания театральной сцены, лениво откинувшись на спинку кресла.
– Что вам нужно от нас? – взмолилась женщина дрожащим голосом.
В первое мгновение воительница восхитилась игрой госпожи Браун, а потом, когда поняла, что боль в голосе и взгляде у той неподдельные, то смягчила тон.
– Давайте начнем всё сначала, – спокойнее сказала Эвелин, ловя её взгляд. – Меня зовут Эвелин Хэндар. Комиссар попросил помочь мне расследовать это дело, и я, правда, хочу найти преступника. Знаю, вам тяжело говорить об этом и вспоминать, но всё же прошу уделить мне совсем немного времени. Как знать, возможно, мой свежий взгляд на произошедшее как-то приблизит момент поимки убийцы.
Слова возымели действие. Хозяйка дома отпила ещё пару глотков из стакана, а потом махнула, прогоняя дворецкого. Оставшись наедине с гостьей, женщина сложила руки у себя на коленях, потупила взор, рассматривая собственные кисти, сдавленно проговорила.
– Что вы хотите знать?..
Собственно, информация особо не отличалась от того, что уже сама Эвелин прочитала в отчетах комиссара, и от того, что ей рассказал Джеймс. Единственная дочь своих родителей. Светлый, чистый душой, по восхвалениям родителей, человек. Кристен все любили. Она много помогала при церкви. Не пропускала ни одну седьмую проповедь. Хотела даже всю жизнь посвятить служению, но тут родители были непреклонны. Их дочь должна выйти замуж, родить детей. Обрести мирское счастье с богатым, одного с ней уровня, человеком, а не прозябать в обители. Помимо религиозных дел, Кристен помогала в городских лечебницах. Помогала и бедным районам, организовывала порой благотворительные обеды.
– Мой муж, – тяжело вздохнула госпожа Браун, – не понимал Кристен. Он не считал нужным помогать кому-либо. Не за его счет. Из-за этого они часто ссорились, – она стала нервно мять ткань платья, решила пояснить, словно извиняясь за недостойное поведение. – Понимаете, несмотря на кажущийся лоск и роскошь, дела у нас не так хороши. Затраты на содержание дома огромные, да и…
– Ваша дочь встречалась с кем-нибудь из мужчин? – перебила её Эвелин.
– Моя девочка? – женщина удивленно захлопала глазами. – Нет, конечно!
– За ней кто-нибудь ухаживал? Оказывал знаки внимания?
– Нет, – уверенно ответила госпожа Браун. – Я бы знала.
Эвелин мысленно усмехнулась. Да-да. Родители всегда думают, что знают о жизни своих детей всё, а на самом деле не могут претендовать даже на половину рассказанной информации.
– Расскажите, что было в тот самый день.
– Кристен встала с утра в хорошем расположении духа, – печально произнесла женщина. – Собственно, она с прошлого дня вся светилась от счастья.
– Она говорила по какому поводу хорошее настроение?
– Нет, да я и не спрашивала. Она очень жизнерадостная девочка, могла находить прекрасное в мелочах. Могла просто радоваться солнцу. Этого было достаточно, чтобы сделать её счастливой.
– И всё же, вы только что сказали, что она с прошлого дня светилась от счастья. То есть разницу вы заметили по сравнению с другими днями.
– Да? – она удивленно захлопала глазами. – Разница… Ну, может, она была чуть счастливее обычного. Может выспалась, может… – нервно принялась кусать свои губы женщина, пытаясь объяснить собственную невнимательность к дочери. – Я не знаю, – сдалась наконец-то она.
– Оставим это, – решила облегчить её страдания Эвелин. – Как проходил её день? Что делала? Что говорила? Расскажите все, что помните. Любые, даже самые неважные мелочи.
– Мы вместе позавтракали. Обычно после утренней трапезы она шла в сад и читала, но в тот день сразу поднялась к себе в комнату. Я её достаточно долго не видела, поэтому зашла к ней, поинтересовалась, что она делает. Кристен разбирала шкаф с платьями. Она не была модницей. Увлечение нарядами у неё появилось совсем недавно… – госпожа Браун вдруг ахнула, схватилась за грудь, словно у неё заболело сердце. Глаза наполнились слезами. Голос задрожал. – Создатель! Как же я была слепа…
Эвелин старалась не шевелиться и лишний раз не делать вздоха, чтобы не вспугнуть момент болезненного озарения женщины. Ужас и боль смешались во взгляде несчастной. Она всматривалась в свою гостью, словно ожидая, что та опровергнет её внезапно посетившие догадки. Но Эвелин молчала и ждала.
– Интерес к моде… походы в ателье… украшения… новые прически… цветы, что она покупала… говорила, что красивые, что вдохновляется ими…
Госпожа Браун прерывисто говорила, воздуха ей не хватало. Её мелко затрясло, как в припадке. Лицо и руки побелели. Эвелин показалось, что сердце женщины не выдержит свалившегося на него понимания.
– Стюрт! – громко позвала воительница.