Я прикинул, что от поселка Прогресс до нас километров пятнадцать пути. У нас есть минут десять времени, пока они не приедут.
— Вставай, — сказал я, направив на него пистолет.
Ряженый послушно встал.
Я знал, что как только приедут люди Михалыча и не обнаружат нас на водокачке, покатят в сторону Армавира и немедленно наткнутся на разбитую буханку. Уходить нужно было быстро, да только Ряженого придется тащить с собой.
Парень знал что-то про предстоящее нападение на Арарат, а значит, мог послужить Кулыму настоящим доказательством того, что Михалыч и правда замышляет налет. Ну и про наркоту он знал, само собой.
— Идем. — Толкнул его я.
— Куда? — Испуганно обернулся Ряженый.
— Не болтай. Иди.
Вместе мы пошли к Марине.
— Этот живой? — Испугалась девушка и посмотрела на бандита, а потом поморщилась от боли, потому что резко дернулась.
— Живой, — сказал я, глядя на Ряженого.
Тот снова оглянулся, и я прикрикнул на него:
— Смотреть перед собой!
Ряженый вздрогнул и застыл, устремив взгляд на поле.
— Он пойдет с нами?
— Пока да, а там посмотрим, как получится.
— Ты ведь меня не убьешь, врач? — Проскулил Митя.
— Заткнись. Марина, встать можешь?
— Очень болит рука, — жалобно протянула девушка.
— Ничего, вставай. Нам нужно идти. Скоро тут будут люди Михалыча.
— Что⁈ — Лицо Марины исказилось страхом, — М-михалыча?
— Тихо-тихо, без паники. Я выведу нас. Смотри, — я достал телефон из кармана. — Сможешь позвонить дедушке? Объясни ему все, но быстро. Пусть направит кого-то из своих за нами.
— Да, хорошо.
Я бросил девушке телефон, и она поймала его, но с трудом, одной рукой. Начала подниматься на непослушных ногах.
— Рыпнешься — получишь пулю, — сказал я Ряженому. — Понял?
— Да! Понял! — Торопливо выкрикнул он.
Тогда я приблизился к девушке и помог ей встать. Ноги не слушались ее, то ли от усталости, то ли от шока. Девушка стояла на земле несмело, пошатывалась.
— Рука болит…
— Потерпи, скоро мы выберемся. Смотри. Тут оставаться нельзя. Пойдем вдоль посадки, вон той, видишь? Так пересечем поле и укроемся пока вон в той дальней лесополосе. Михалыч будет нас искать. А дальше, там есть небольшой хутор, называется Глубокий. Кулым должен знать, где это. Пусть заберет нас оттуда.
Девушка покивала.
— Да, хорошо. Сейчас я попробую дозвониться. Только помоги мне взять трубку… Одной рукой неудобно.
Трубка телефона, хоть и легкая, была очень объемной для маленьких женских ручек Марины, и пока я вкладывал трубку ей в руку, Ряженый сглупил. Я услышал, как он сорвался с места и стал улепётывать через поле, срезая уголок до голой после зимы посадке.
— Ах ты ж падла! — Крикнул я и прицелился. Выстрелил.
Раздался хлопок, и эхо прокатилось по всей округе. Перед Ряженым, который мчался по пахоте, немного спереди и справа взвился в воздух фонтанчик земли. Бандит вскрикнул и прыгнул влево, залег, ожидая нового выстрела. Я побежал за ним.
Ряженый, не услышав стрельбы, вскочил и помчался дальше. Правда, последствия заварушки в аварии не давали ему бежать достаточно быстро. Спустя несколько секунд он уже запыхался, и шаг его стал неверным, пружинящим и замедлился. К этому моменту я уже догнал беглеца, и изо всех сил пнул ему сбоку по ступне, делая подсечку.
Мужик ничком упал между волн чернозема, перевернулся на спину, стал отползать.
— Ну все, хана тебе, мудила, — сказал я, направив ствол ему в голову.
— Витя! Вить! — С трудом догнала меня Марина, остановилась за спиной метрах в семи. — Ты его убьешь⁈ Убьешь⁈
— Отвернись и закрой уши, Марина, — глянул я на нее краем глаза. — Тебе лучше этого не видеть.
— Прошу! Не надо! — Закрылся руками Ряженый. — Не стреляй!
— Сученышь, — прошипел я. — Слушался меня — остался бы живой.
— Витя! Не убивай! Ты же не такой, как эти бандиты! Пожалуйста! — Неожиданно взмолилась Марина. — Не бери грех на душу! Он того не стоит! Ты же неплохой человек! Не такой, как он!
— Марина, — я снова обернулся. — Бывают плохие поступки. Бывают хорошие. А бывают вынужденные. Если он уйдет, то быстро наведет своих дружков на нас, и тогда умрем уже мы. Так что, пожалуйста, отвернись. Закрой уши и не смотри.
Марина, стояла, посреди этого поля, словно брошенный и одинокий ребенок. Няньчая свою сломанную руку, она выглядела потерянной. Потом медленно, будто какой-то робот, обернулась спиной, утерла предплечьем глаза.
— Я ничего ему не скажу… Прошу, не убивай… — молил Ряженый. — Я сделаю все что угодно! Скажу все, что знаю! Только дай еще пожить!
Не ответив, я сжал рукоять пистолета покрепче и нажал на спуск.
Красная девяносто девятка, в сопровождении белой Нивы остановилась у обочины. Дорога в этом месте, с обеих сторон заросла низкорослыми, жесткими кустарниками терна, за ними высились дикие голые сливы и абрикосы.
Слева от трассы топла в ветвях деревьев заброшенная водокачка. Высокие бетонные секции ограждали ее по периметру, а железные ворота давно сняли на металл. Большой и продолговатый бак водонапорной башни высился над всем этим запустением и, заброшенный, ржавел под непогодой.
Михалыч выбрался из девяносто девятки. Огляделся.
— Сука, нету их.
