Моя Ошибка (СИ) полностью

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

****

Сейчас, 2017 год.

Голова болела ужасно, во рту было сухо, горло драло нещадно. Короче, все признаки похмелья на лицо.

Макс лежал на твердом диване с закрытыми глазами, вслушивался в тишину этого дома, этой квартиры и ждал хоть какого-то звука, шагов, разговора по телефону, выдвигаемых ящичков на кухне, любой звук был бы предпочтительней этой гребаной тишины.

Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, где именно он находится, — Макс по запаху апельсиновых ароматизированных свечей это знал. Как сюда попал- вопрос отдельный, но этого он знать не хотел, по той простой причине, что его эгоистичная натура сейчас превалировала над его чувством вины перед хозяйкой этой квартиры.

Макс просто хотел насладиться этим привычным запахом, вспомнить каково это: иметь право проснуться утром здесь, обнять нежное податливое тело и услышать хриплое сонное «доброе утро».

Сердце в груди защемило, стало трудно дышать, все мышцы напряглись, спину прострелила ледяная боль, он видимо, слишком долго спал, раз его так корежит. Надо вставать, сделать привычную гимнастику, чтоб не дай бог, ноги судорогой не свело, — грохнуться на колени в ее квартире, у нее на глазах, снова увидеть ее жалость… — нет, к черту все это. Ее жалости он не выносил на дух. Срывался. Орал, как бешеный, хоть и понимал, что Соня не со зла, а из-за беспокойства.

Но по его гордости уже и так проехался не один танк.

А в бескорыстную любовь от чужих людей верить перестал в тот момент, когда его невеста сказала, что им не по пути, — он в тот момент лежал в палате реанимации и притворялся, что не пришел в себя. Ту женщину он вроде любил, и ее уход… хорошо, что его слез она тогда не увидела, такого унижения он бы себе сам не простил.

Его любила сестра и бабушка.

Первая скоро выйдет замуж и будет счастливой.

Вторая умерла, а вместе с ней умерло что-то внутри него самого.

Была еще хозяйка этой квартиры, но ее он оттолкнул сам, потоптался по самому важному, что у нее было и ушел.

Думал, так будет лучше. Зачем ей муж инвалид?

Вике то он много не рассказывал, не хотел волновать, но чувствительность в ногах периодически пропадала, и не только в ногах. Он мог проснуться утром и ниже пояса ни черта не ощущать. Это проходило, он знал, как действовать и что делать, и через адскую боль возвращал себе полноценную жизнь. Только где гарантия, что в следующее такое утро он сумеет расшевелить чертовы ноги? Гарантий нет, врачи ее дать не могут, ни наши, ни израильские.

Этот вопрос стал слишком острым однажды утром, в этой самой квартире, когда он не смог и пальцем пошевелить, а рядом лежит соблазнительная, шикарная женщина, ради которой он готов был перевернуть весь мир, и смотрит на него так… так, что кровь вскипала в жилах, что обычно в мгновенье твердело в паху и они не теряли времени зря, а проводили совместную утреннюю гимнастику с эротическим уклоном.

Тогда он не смог, ни хрена не чувствовал и напугал свое рыжее чудо до истерики, слез и жалостливых взглядов.

В то утро все рухнуло к чертовой матери.

Он себя ощутил никчемным, неполноценным, униженным.

Психанул. Обидел. Потоптался, как следует, по ее ценностям. Ушел.

Запрещал себе все эти месяцы думать о ней. Узнавать, как у нее дела. Все ли хорошо. Не спрашивал сестру.

Даже, когда возникла возможность увидеть ее хоть на пару минут, он, скрипя зубами, уехал на север по поручению Шаха.

Сбежал как последний трус. Не нашел в себе сил взглянуть ей в глаза, как будто ничего между ними не было. Он бы не сумел. Не сейчас, когда тоска по ней стала огромной, невыносимой.

Он думал о ней. Мечтал о ней. Просыпался и засыпал с мыслями о ней.

Сейчас, именно сейчас, Максим на самом деле понял, что такое любить по-настоящему. Каково это, когда исчезает солнце, луна, звезды, меняются полюса планеты, теперь центром мироздания стал город, где она родилась, живет и работает.

Мир существует потому, что существует Она.

Максим иногда не понимал сестру: как, после всего, что между ней и Шахом было, она продолжает его любить, поддерживать? Как она может, после его предательства, о нем говорить, думать?

Теперь понял: Вика любит, прощала его и будет прощать. Так же, как Шах прощал все ее закидоны и будет всегда прощать, несмотря ни на что, пусть иногда на прощение нужно больше двух лет.

Может, не зря он оказался сегодня тут? Может, это судьба ему знак дает, что пора? Что хватит уже быть дебилом и дураком? Нужно начать что-то делать? Говорить? Просить прощения?

Если она его в самом деле любит, то может и у него еще есть шанс?

Когда эта светлая мысль родилась в голове, он, наконец, решился открыть глаза.

Знакомая обстановка, ничего не изменилось.