— Ты чего? — спросил меня Меркович. — Ударилась? Неужели защита лопнула?
И рванул вверх рукав моего платья. Затем удивленно уставился на обнаженную руку, провел по ней пальцами и спросил:
— А где рукав, который я тебе принес?
Я растерянно пожала плечами, снова чувствуя себя кромешной идиоткой.
— Детский сад какой-то, — покачал головой он. — Мне что, тебя проверять надо?
А затем сам принялся натягивать на меня этот злополучный рукав. Я замерла, затаив дыхание, и каждое прикосновение его великолепных пальцев словно ожогом оставалось на моей коже…
В этот день у меня появилось новое поле деятельности. Я вдруг поняла, что жизнь состоит не только из постылых вгиковских стен и попоек с унылыми однокурсниками, такими же мятежными существами, как и я.
Нет, в моей жизни еще присутствовало и кино. Но все равно его волшебное таинство, заканчиваясь, не могло наполнить до конца мой внутренний мир чем-то важным и существенным.
И вот появился он. Моя душа, измученная потребностью кого-то любить, приободрилась. Я нашла своего героя, наполнила мысленно самыми необходимыми для моего избранника качествами и создала себе кумира.
Вскоре состоялась и запланированная киноэкспедиция. Нужно было отснять несколько сцен на натуре, и вся наша развеселая съемочная группа выехала в подмосковное Протвино. Стояло самое начало июня, и все кругом зеленело, цвело и благоухало. Еще не запыленная, чистая листва опьяняла свежим запахом, во дворе нашей простенькой провинциальной гостиницы цвели на клумбах яркие — оранжевые, малиновые, сиреневые — цветы. Кругом чувствовалось яростное биение чистой молодой жизни. И я сама от всего этого словно сошла с ума. Блестела глазами, двигалась порывисто и легко, то замирала по углам, то вдруг принималась напевать. Меня переполняло острое, пьянящее, булькающее внутри, словно шампанское, ощущение радости. И то, что Дмитрий о моих восторгах не знал, нисколько меня не смущало. Меня не волновала ни разница в возрасте — Дмитрию, как я теперь уже знала, было за сорок, — ни то, что кроме съемочной площадки мы почти не общались. Мне, как всякой романтически настроенной молодой особе, казалось, что однажды все сложится само собой, мы возьмемся за руки и неспешно уйдем в закат.
В один из дней нам предстояли съемки эпизода, где Зинаида со своим возлюбленным должны были выпрыгивать из горящего поезда. Вернее, из горящего поезда должна была выпрыгивать пара каскадеров. А в сцене, в которой была задействована я, поезд стоял на месте, а камера ехала вдоль состава на специальной тележке, что создавало иллюзию движения. Моей задачей было повиснуть на шее у моего возлюбленного офицера и вместе с ним нырнуть в пустоту из двери вагона. Камера показывала офицера со спины, зато мое лицо давала крупным планом. Именно поэтому вместо актера Колесова, исполняющего роль офицера Белоклинского, в сцене задействован был дублер — Дмитрий. Можно себе представить, в какой трепет привели меня предстоящие съемки.
Я раз за разом представляла себе, как окажусь на руках у человека, которым все последние дни были заняты мои мысли. Как мы с ним вместе шагнем в открытую дверь вагона и полетим на землю. Все это казалось мне очень символичным — как будто сама судьба хотела показать моему прекрасному каскадеру, что мы с ним должны быть вместе, шагнуть в бездну и либо выжить, чтобы никогда уже не разлучаться, либо погибнуть.
Дмитрий и сам заметно волновался перед съемками этой сцены и на время прекратил свои вкрадчивые шуточки. И я, разумеется, решила, что он переживает из-за меня, боится, что в такой напряженный момент не справится с чувствами и выдаст себя. И в его темных внимательных глазах мне уже чудились проблески настоящей страсти. Думаю, он, конечно, догадывался, что за пожар пылал в моей трепетной душе, и осознание это ему льстило. Он и сам вроде как с удовольствием поддерживал игру — порой позволял себе долгие взгляды, какие-то особые интонации в разговоре со мной. И все это я, разумеется, принимала за признаки зарождающегося чувства ко мне.
— Оля, — наставлял он меня в тот день перед началом съемки своим тихим голосом. — Значит, смотри, все происходит быстро. Азаров тебе кричит: «Прыжок!», ты хватаешься за мою шею, а дальше я все сделаю сам. Ты, главное, держись за меня. Поняла?
И я кивнула, глядя на него как завороженная.
— Мотор! Камера! Начали! — скомандовал Азаров. И почти сразу же крикнул: — Прыжок!
И я прыгнула, всем телом прижалась к нему, поражаясь тому, какой он сильный, теплый, как хочется мне вот так повиснуть на нем и никогда-никогда не разжимать рук.
— Стоп! Снято! — крикнул Азаров.
Но я, кажется, его не услышала. Опомнилась только когда со всех сторон раздались смешки и я поняла, что сцена уже закончена, а я все так же болтаюсь на Дмитрии и не собираюсь расцеплять руки.
— Эй, ты чего? — мягко сказал он и слега потряс меня за плечо. — Испугалась? Уже все, самое страшное позади.
И он негромко рассмеялся своим низким, ласковым смехом.
