— Едва уговорил зайти, — прошептал Тима. — Пришлось проявить волшебство красноречия. Пошли в зал.
Кристиана сидела на диване около старого торшера, и золотистый отсвет скрадывал её неестественную бледность.
— Здравствуй. Очень рад увидеть тебя опять.
— Здравствуй, — Кристиана улыбнулась. — Могу сказать то же самое.
Странная гостья так и не притронулась к еде — раскрытый Тимой пакет печенья остался нетронутым, чай остыл, а с мандаринами безжалостно расправился взволнованный и смущённый хозяин дома.
— Кристиана, что происходит? Надвигается какое-то событие? Признайся, ты приехала в город не для встречи с нами?
— Должна признаться, да. Появление в сквере Тимофея стало неожиданным для меня.
— Приятно? — уточнил он.
Вампирша вежливо улыбнулась.
— Вам известно, что сегодня за день?
— Каникулы ещё не скоро наступят, праздников впереди нет. — Рассуждал Панкратов. — Наверное, родилась какая-либо знаменитость?
— Это Хэллоуин, по-другому День Всех Святых. Хотя он имеет поверхностное отношение к традициям христианства. Церковь католиков не сумела искоренить языческий древний обычай и превратила день празднования Нового года в день прославления мучеников и святых.
— Стоп, стоп, мы про этот день отлично наслышаны и фильмы смотрели, — перебил Кристиану Панкратов, — и в курсе, что его выдумали американцы, а к нам он никакого отношения не имеет.
— Американцы сделали из Хэллоуина превесёлый праздник и на нём зарабатывают неплохое бабло, но приверженцы языческой веры помнят его истинное значение. В ночь смены старого года на новый Самхэйн начинает свою жатву…
— Самхэйн?
— Бог смерти кельтов. Его урожай — души всех, умерших на протяжении года. В эту ночь почти стирается грань между мирами живых и мёртвых, и тени усопших приходят на землю. Они умеют вселяться в тела живых и поэтому от духов старались откупиться обильными подношениями…
— Да ты осведомлена в мифологии кельтов не хуже дяди Лёни, — снова перебил её Тимофей. — Но какое отношение к этому волшебству имеет наш скромный и провинциальный город?
— Непосредственно прямое. Когда грань между мирами будет хлипкой, не только дух, но и существо из плоти сумеет перейти эту границу, зайти и возвратиться из мёртвого царства. Прошедший через врата будет властителем двух миров и обретёт возможность переделывать реальность на своё усмотрение. Но такое путешествие может быть лишь при определённых условиях. Нужно знать, где расположены врата, и иметь ключ, отворяющий их. Помните старинный кристалл, принадлежавший мне? Если соединить кулон с шестью другими осколками камня, он обретёт свою силу и сумеет открыть проход между мирами. Касательно вашего города… — вампирша помедлила, раздумывая, как сказать то, о чём я и так догадывался. — Милые парни, вы не имеете представления, около какой бездны живёте. Некоторые называют это место пересечением особых поток энергии, которые опоясывают Землю, некоторые — перекрёстком миров, а кто-то считает, что тут чересчур истончилась реальность. В общем, проход в неизвестное располагается очень близко, на том месте, где сейчас разбит сквер…
— Мы знаем. Как-то мы глянули в глаза бездны.
— Да?
— Точнее, проход нашёл один наш друг, — пояснил я, — а у нас из-за этого произошло много проблем.
— Тогда вы воображаете, о чём ведётся разговор. Я тут, потому что хочу помешать той, кто попытается обрести абсолютную власть над миром.
— А если она всё-таки своего добъётся? — в тоне Тима прозвучала тревога.
— Как-то эта попытка почти вышла. Врата были открыты лишь на миг, но мироздание пошатнулось, и бездна породила нас, вампирш. Несостоявшаяся властелинша мира задумала подчинить себе мёртвых, наделила их тела подобием жизни и обрекла души на вечное проклятие. <<Первые ласточки нового мира>> — так нас называли в давние времена. Каждая попытка открыть врата оставляет неизгладимые шрамы, реальность искажает.
— Кто бы не заимел все части кристалла, Кровавая Алекса не отдаст ей последний осколок, а значит, ключ не собрать.
— Камнем завладела Орса. Она надеется, что даже разбитый кристалл позволит открыть врата.
Я хотел задать Кристиане некий вопрос, но тут почувствовал слабость и погрузился в темноту.
На дне сознания появилась яркая точка. Разрастаясь, она превращалась в искрящуюся и подвижную каплю. Сияние ослепляло и притягивало, завораживало, заставляя забыть про всё…
***
— Я сумасшедший! Сумасшедший! — В нос ударил нашатырный спирт, а ледяные руки Кристианы держали мою башку.
— Ты не безумен, — мягко проговорила она.
— Ошибаешься. Я мучаюсь от кошмаров, руки рисуют против моей воли, а посреди дня преследуют видения. Это разве нормально? Папа сказал, что это переходный возраст и реакция на похищение, но я знаю, что попросту чокнулся.
— Про что твои кошмары?
— Про вампирш, которые не боятся солнца, про вылезающих из могил мёртвых, про город вверх-тормашками. Буквально сейчас мне привиделась капля, похожая на сгусток жидкого пламени. Ты думаешь, это нормально, Кристиана?
— Да. Ты видишь будущее. То, что идёт за часом перемен.
