– Да. На День благодарения, Рождество, дни рождения. Младший братишка прошлой весной неожиданно женился. Вторую свадьбу – как полагается: с мальчишником и всем остальным – хотят устроить на годовщину. Туда я поеду обязательно.
– А зачем?
– Зачем вторая свадьба? Видимо, на первую не пригласили невестину подругу, и она разобиделась.
– Значит… Твой университет там же, где ты окончил школу?
– Да, Фэйлин. Какое оскорбление ты для меня в связи с этим придумаешь?
– Никакого. По-моему, это удобно – учиться в своем городе. Чувствуешь себя в колледже как в старших классах, только правил меньше.
– А разве не в любом университете так?
– Я училась в Дартмуте. Там не так.
– Заткнись.
С чувством удовлетворения от нашего обмена любезностями я прислонилась щекой к ручке кресла. Тэйлор стал тыкать в телефон, а я расслабилась, как будто была закутана в тяжелое невидимое одеяло.
Меня разбудил льющийся в окна солнечный свет. Было ощущение, будто за время сна мне в рот написала кошка.
– Привет! – сказал Тэйлор. Он сидел в середине дивана среди стопок сложенной одежды. – Тебе сегодня надо на работу?
– А? – Я приняла вертикальное положение.
– Ты по воскресеньям работаешь?
– На этой неделе нет, – сонно пробормотала я. – У меня выходной.
Вдруг мой мозг наконец включился и я, моргая, уставилась на парня, перебирающего мое нижнее белье.
– Почему ты до сих пор здесь?
– Загрузил в машину оставшиеся вещи и уснул. Правда, ты меня несколько раз будила. Ты всегда так плохо спишь?
– Что?
Тэйлор задумался:
– Тебе снилась какая-то дрянь. Ты кричала.
В этой квартире меня крайне редко мучили кошмары. Не то что в Дартмуте. Рошель, моя соседка по комнате, постоянно вспоминала, как однажды я перепугала ее среди ночи.
Я посмотрела на кусочек хлопчатобумажной ткани, который Тэйлор держал в руках.
– Положи мои трусы. Сейчас же.
Тэйлор бросил их к остальному белью. В основном это были пестрые тряпочки, купленные в дешевых магазинах. Резинки кое-где отпоролись и размахрились.
– Это последняя партия. – Тэйлор указал на корзину, которую держал между лодыжек. – Носки и трусы.
– О боже! – воскликнула я, хватаясь за лицо. – Из-за тебя мне придется пройти тропой позора перед всеми моими друзьями и клиентами!
Тэйлор встал:
– А задней двери нет?
– Чак и парни тебя увидят.
– Во сколько они открываются по воскресеньям?
– Чак с Федрой в кафе почти всегда. От рассвета до заката.
– Как же тебе удается сохранять свою личную жизнь в тайне?
Я сдула челку с лица:
– До сих пор это не было мне нужно.
– Сейчас мы все уладим. Я знаю, что делать.
Со своей корзиной, доверху заполненной стираным бельем, Тэйлор направился к выходу, махнув мне, чтобы я шла за ним. Спустившись по лестнице, мы предстали перед всеми сотрудниками «Пилы», а также перед пенсионерами, зашедшими выпить по чашечке кофе, несколькими горожанами с детьми и компанией туристов. Кёрби и Ханна застыли на месте. Заметив, что они куда-то пялятся, Федра резко обернулась и разинула рот. Громкий гул голосов внезапно стих. Тогда Тэйлор прокашлялся и объявил:
– Ничего не было. Она оказалась слишком вредной.
Оставив меня на лестнице, он прошел к выходу. Я проводила его таким взглядом, будто пыталась убить одним только выражением лица. Кёрби расхохоталась. Услышав, как она давится от смеха, Тэйлор у выхода обернулся и махнул ей. Федра попыталась сдержать улыбку, но глубокие морщины ее выдали. Ханна остолбенела, как и я.
– Доброе утро, солнышко. Кофе? – сказала Федра, протягивая мне дымящуюся кружку.
– Спасибо, – процедила я сквозь зубы и потопала к себе наверх.
– Фэйлин? – окликнула меня хозяйка.
Я остановилась и посмотрела на нее с верхней ступеньки.
– Он на десять шагов впереди тебя, детка.
– Знаю, – проворчала я и потопала по коридорчику.
Ворвавшись в квартиру, я захлопнула дверь и прислонилась к холодильнику. В глазах защипало от слез. Поставив чашку с кофе на кухонную столешницу, я бросилась в спальню, достала свою обувную коробку и вместе с ней залезла на кровать.
Последнее из писем лежало сверху. Под стопкой конвертов хранились деньги, скопленные на авиабилет. Я прижала тетрадный листок к груди и задержала дыхание: аккуратно выведенные крючки и палочки сообщали мне обо всем, чего я лишилась. Эта последняя весточка пришла почти четыре месяца назад. И время продолжало тикать.
Тонкий листок упал мне на колени. Чертов Тэйлор Мэддокс! Значит, это он! Человек, от которого я меньше всех на свете хотела бы зависеть, стал для меня единственным экспресс-билетом в Эйкинс. Но я не желала ничего такого планировать и прогнала эту мысль.
Мне просто нужно было туда поехать. Безо всяких ожиданий. Безо всяких надежд. Главное – постучаться в их дверь. Даже если там меня не простят, может, я хотя бы сама себя прощу.
Я вытерла щеки и улыбнулась. Показывали «Полтергейст»: герой выпихнул телевизор из гостиничного номера на балкон и под жутковатую музыку пошли титры.
