– Может, он и попробует.
– Что значит «может»? – удивился Чак. – Он твой единственный или нет?
Все трое воззрились на меня. Я закатила глаза:
– Чтобы говорить о таких вещах, сейчас, во-первых, слишком раннее утро, а во вторых, наши отношения еще недостаточно долго длятся.
Я взяла поднос, вышла с ним в зал, собрала солонки с перечницами и вернулась на кухню. Федра поставила греться несколько кофейников и включила кассовый аппарат, пересчитав в нем деньги. Пока я расставляла по столикам наполненные скляночки, она не сводила с меня глаз.
Когда солнце прогнало тени с Техон-стрит, явился Гектор. Мужчины принялись весело болтать в задней комнате. Даже Пит смеялся в голос. До прихода Кёрби я успела подготовить зал к началу работы. Весь персонал «Пилы» пребывал в прекрасном расположении духа.
Утреннее солнце, отражаясь от белого снега, собранного по бокам тротуара, так слепило, что не помогали даже прозрачные жалюзи, которыми Федра завесила витрину. Тем не менее всем нам было, по-моему, очень спокойно. Вероятно, стены нашего кафе всегда излучали умиротворение, просто я почувствовала это только теперь.
– Хорошо, когда Тэйлор ночует у тебя, – сказала Кёрби, завязывая фартук. – Он мне очень облегчает жизнь.
– Как Гуннар?
– В напряге. И так набрал в этом семестре слишком много часов, да еще и в Боулдер продолжает ездить. Правда, подработка в общежитии, не спорю, хорошая. График гибкий, а девушки обращаются с ним как с младшим братом – так, по крайней мере, он говорит.
Прямо перед тем, как Федра повесила на дверь табличку «Открыто», у меня завибрировал телефон «Приехал. Вовремя. Люблю тебя». Я с облегчением выдохнула:
– Добрался нормально.
– Слава богу, – сказала Кёрби. – А то в снегопад эта дорога не самая безопасная.
– Спасибо, умеешь подбодрить.
– Извини, – сказала она и направилась навстречу первым посетителям, чтобы поприветствовать их и усадить.
Я ответила на эсэмэску Тэйлора, сунула телефон в фартук и, прихватив стаканы с водой, заспешила к столику. Туристы, пожилой джентльмен и его жена, сели там, где раньше всегда садился Дон. Чак заказал маленькую табличку, и Федра повесила ее на стену вместо старого автомобильного номера с Аляски. Я взглянула на слова, выгравированные на золотистом металле: «Светлая память Дональду Макдженси».
Мужчина снял шляпу и поставил трость у стенки.
– Меня зовут Фэйлин. Я вас обслужу. Разрешите предложить вам кофе для начала.
– Да, – согласился он, беря меню, которое положила перед ним Кёрби. – Со смесью сливок и молока, пожалуйста.
– Мне тоже, – сказала его жена.
– Одну минуту, – ответила я и пошла наливать им свежесваренный кофе.
Кёрби отошла от своей стойки и, продефилировав через зал, обогнула барную стойку:
– Ну и видик у тебя сегодня!
– Какой?
– Счастливый. Даже очень. Похоже, с Тэйлором дела идут хорошо?
– Да.
– Должна признаться, я не ожидала, что ты вообще дашь ему шанс. С тех пор как я тебя знаю, ты пожарных-сезонников в упор не замечала.
– Он не такой, как остальные.
– Видимо, да. Иначе я бы ни за что не услышала от тебя эти слова, которые в свое время говорила каждая брошенная девушка.
– Не смешно, – буркнула я.
– Оставь ее в покое, – проворчала Федра, отгоняя Кёрби.
Та удалилась на свое рабочее место, подмигнув мне в знак прекращения огня.
– Она тебя просто дразнит, – сказала хозяйка. – Мы все знаем, что Тэйлор – хороший парень.
– Да. – Я поставила на поднос блюдца, чашки и молочник.
Сначала день еле тянулся, но ближе к закрытию часы полетели незаметно. Теперь время всегда или ползло слишком медленно (когда я считала дни до выходного), или, наоборот, бежало слишком быстро (когда мы с Тэйлором были вместе). Середины не стало.
Праздник святого Валентина наступил и миновал. Тэйлор остался в Эстес-Парке, потому что мы оба работали. Но в конце недели мы наверстали упущенное.
Каждый мой день начинался и заканчивался телефонным звонком. Иногда Тэйлор приезжал, не дожидаясь, когда у кого-нибудь из нас будет выходной, но следующим же утром ему еще затемно приходилось отправляться обратно. В те редкие недели, когда в субботу и воскресенье отдыхали мы оба, он проводил в Спрингсе почти двое суток. Я очень ждала нашего совместного уик-энда на острове Сент-Томас.
– Свадьба на острове в следующую субботу? – спросила Федра. – Тэйлор заберет тебя в пятницу?
– В четверг он выезжает в Эйкинс, – сказала я, вытирая столик последних посетителей. – В пятницу вечером у них мальчишник. Я полечу прямо на Сент-Томас в субботу.
Вдруг раздался уверенный стук. Гуннар стоял за стеклянной дверью, указывая на Тэйлора. Как только Кёрби их впустила, я, уронив тряпку, бросилась к Тэйлору и обняла его руками и ногами. Мы поцеловались.
– Привет, моя красотка! – сказал он, ставя меня на пол.
После еще одного поцелуя я нагнулась, чтобы подобрать тряпку. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Не важно, в который раз я видела Тэйлора за стеклом на тротуаре. Это всегда было как впервые.
Чак, держа руку на круглом пузе, показался в дверях кухни:
– Когда ты выехал из Эстес-Парка?
– Вовремя, – ответил Тэйлор.
