Неожиданно в голову приходят теплые, животворные мысли, будто в теле вдруг обнаружился подземный ключ. Конькобежец легко скользит по влажному льду.
……………………………………………………………………………………
Его образ, разъятый на части и посему несоставимый в одно: передо мной.
Кристаллы смерти, белая пыль, вброшенная в пустое пространство.
Парящая в воображении голограмма вместо гладкого голого тела.
Архивные электроны и элегантные арткаталоги вместо эмоций, эрзац вместо эрекции.
ПОЧЕМУ? ГДЕ?
Первый всхлип, последний рывок.
……………………………………………………………………………………
Вот он уже здесь: сосредоточиться, объединить секс и искусство, смерть и жизнь, балансирующую на самой грани ритмично движущегося на простынях тела.
Сердце стучит, будто кто-то всем весом давит на грудь.
Только что был далеко, и вот уже кажется, что нет никакой разницы: жив или мертв.
Ведь даже мертвый, он ухитряется принести мне физическое ощущение счастья.
В 1992-м году я сделал серию из тридцати шести больших фотопортретов бездомных негров Нью-Йорка. К этим портретам я добавил около дюжины фоторабот, посвященных борьбе за гражданские права в США.
На открытие выставки пришло очень много народу. Мои тридцать шесть черно-белых портретов красовались на стенах. Кроме того, я пригласил всех изображенных на портретах бездомных (36 чел.) в галерею и лично, буквально за руку, провел каждого из них вовнутрь, протискиваясь сквозь толпу.
Я раздал им огромные кружки, на которых было написано «Я обожаю Нью-Йорк» и пообещал, что к окончанию выставки они доверху заполнятся мелочью богатеев. Посетители же были сражены не только изображенными на Полароидах (чернокожие бездомные в рубище и рубцах — разве это гламур?), но и тем, что все «модели» присутствовали в галерее.
Очень немногие заинтересовались таким поворотом событий и стали заводить разговоры с бездомными, чего бы никто не стал делать на улице, когда все спешат и отмахиваются от этих уличных демонов и в лучшем случае кидают в их шляпу или кружку монетку — а в худшем случае туда просто плюют!
Несмотря на энтузиазм и денежные вложения Бахмана, на выставку не появилось ни одного отклика, ни одной рецензии в центральной или глубоко периферийной газете.
Ни слова — тлетворная тишина!
Видимо, местных арт-критиков взбесил сам факт того, что какой-то выскочка-европеец ярко и неприкрыто «комментирует» борьбу за гражданские права в США.
Другой выставочный зал Бахман отдал Джеймсу Ли Байарсу, видимо, зная, что мы с Байарсом были друзьями.
Байарс все покрыл черной матовой краской: стены, полы, потолок. Зал был абсолютно пустым и только на полу можно было разглядеть какой-то крохотный, плохо различимый предмет. Это была дробинка от пугача.
Вход в зал был прегражден при помощи черного витого каната, и Байарс стоял перед этим канатом с угрожающим видом, стесняя и пугая людей.
И над всем этим действом парил и царил Бахман, всецело доверившийся нам и положившийся на наш гений и вкус.
— Дорогой Дон! [29]Знаю, что Вам нравится моя проза, но пишу Вам по личному поводу. Как на армянском ответить на вопрос «Сколько машин?»
Возможно, Вы слышали о Джеймсе Ли Байарсе, который мечтал создать Центр Вопросов. Джеймс Ли заявлял, что Будущее Вселенной зависит от того, какие мы поставим вопросы — но ответы совсем не важны.
Обзвонив всех выдающихся мыслителей современности, Байарс понял, что его проект провалился, ибо мыслители не только не предоставили ему списка вопросов, но просто-напросто отказались с ним говорить.
Вот и передо мной стоит задача, к которой не знаю, как подступиться.
Вот и передо мной маячит вопрос, который безуспешно всем задаю.
Бахман по происхождению был армянин.
Сколько у него было машин?
Или, может быть, он имел в виду количество машин, которые ему необходимо продать, чтобы расплатиться с долгами?
Он издал выставочный каталог Уорхола с картиной под названием «Пять смертей» [30](автомобиль с хорошо различимым номерным знаком лежит на спине, а рядом, на животах — плохо различимые после аварии люди).
На аукционе Сотби Бахман продал другую картину из серии
Сколько машин в уорхоловской серии
Сколько автомобилей за свою жизнь нарисовал Уорхол?
Я нацеливаю браузер на «Яху» и разглядываю сентиментальный список «секретных» вопросов: «Как звали собаку», «Какое имя было у твоей первой учительницы», «Какой у тебя был самый любимый школьный предмет»; «Назови имя самой первой и самой последней, самой чистой и самой вечной любви».
Если я найду ответы на эти вопросы, я смогу войти в его мир.
Вы когда-либо пытались взломать на «Яху» пароль, пытались прорваться сквозь вечность, стремились соединиться с тем, кто навеки ушел, хотели преодолеть смерть?
