Тем не менее, в ответ на мои просьбы Вы легкомысленно сообщаете мне, что вся информация о Бордукове и др. была подчерпнута Вами из Всемирной Сети ЦеЦеЦе, а также, что сервер, при помощи которого Вам удалось собрать свои сведения, вдруг «хряпнулся» или «брякнулся», как Вы пишете на своем молодежном жаргоне — и получается, что теперь, кроме Ваших «домыслов», как Вы говорите, не осталось никаких документов, и, если Вы случайно вдруг выкинете свое сочинение, то и от этих репрессированных и уже однажды забытых, а теперь, с помощью вашего Слова, воскресших, людей, и от Вас, не останется ничего, ничего, ничего.
Изучаем червей
Профессор Феррара, из узкого, но страстного круга ученых, изучающих плоских червей, погладил бок своей побитой зеленой машины: «Не гадит!», затем пояснил: «Я ей очень доволен, не пукает и питается электричеством». Прикрыв в багажнике чемодан гостя то ли старым, в разводах, планшетом, то ли таким же старым, в неопрятных и неприятных разводах, плащом, профессор со знанием дела заметил: «Плохой район, тут ухо надо держать востро», и неторопливо, но ловко передвигая ноги в кожаных сандалетах на босую ногу, пошел к подъезду. Он был лысый и ловкий, с блестящим черепом и чисто вымытыми пальцами рук и ногтями, и хотелось быть таким же как он: вот также ловко, неторопливо идти по асфальту, омытому весенним дождем, и изучать вылезших сквозь щели червей.
Паскаль, обычно носивший все черное из-за того, что предпочитал простой стиль, а совсем не для элегантности, хотя элегантным он от рождения был, удрал от своей «тиранской медитеранской матери» (его выражение) в Сан-Франциско, когда ему не исполнилось и двадцати, и уже пятнадцать лет работал там почтальоном (мать считала это занятие недостойным, ведь отец Паскаля был специалистом по инфекционным болезням), а вечером изучал лингвистику с психологией (матери и это не нравилось: баловство, американская прихоть, говорила она), не столько в познавательных целях, сколько просто чтобы не сидеть одному дома, и познакомился он с профессором через Сеть.
Еще одним увлеченьем Паскаля, помимо лингвистики и психологии, было составление генеалогического древа, любительского, но вполне профессионально растущего и уже насчитывающего шестьсот человек, и на дальней, скрытой зеленью и забвением, ветке, размещался изучавший червей профессор Феррара. Родство их вовсе не было кровным, тем не менее, как всегда случается в жизни, профессор проявил больший интерес к этому запущенному, ветвистому древу, чем Паскалевы дядья или мать, не понимавшие, почему они должны заботиться о троюродном племяннике прадеда, отличившимся пальбой по церковным колоколам, или о деде, в тревожные двадцатые обозначившим вероисповедание в паспорте как
Что касается Феррары, то он не только готовно, пожалуй, слишком готовно, откликнулся на
