Тейт успокаивающе погладил меня по голове и мягко потянул за собой к краю "пузыря":
— Там приляжем, — шепнул он. Я рефлекторно прильнула к его разуму; рыжий был единственным из учеников, кто сохранял спокойствие. Точнее, вторым был Лао, но перед ним мне настолько не хотелось позориться, показывая дурноту, что эмпатический купол сам выгибался, обтекая его. Глупо, на самом деле — фактически так я просто отгораживаюсь, чтобы случайно не словить какую-нибудь снисходительную или разочарованную мысль о себе. — И не бойся. Ты же Ригуми веришь?
Я вспомнила Арингу и сглотнула.
— Ну…
Тейт нетерпеливо вздохнул, переминаясь с ноги на ногу:
— Ладно, по-другому спрошу. Ты думаешь, он тебя вот прям сейчас хочет угробить гаюсом?
— Нет.
Кожа покрылась мурашками.
— Тогда делай, как он скажет, — посоветовал рыжий. — Хочешь, обниму, чтоб не страшно было?
Гордость и чувство собственного достоинства опомнились и отвесили хорошего пинка необъяснимому страху. Я выпрямила спину, скопировала рекламную "улыбку победительницы" и уверенно ответила:
— Ну… да… наверное.
Не быть мне крутой героиней, видимо.
Только мы устроились поудобнее, как "пузырь" начал медленно вращаться, создавая панорамный обзор. Я рефлекторно подалась назад, спиной вжимаясь в Тейта, и он фыркнул мне в шею. Наверное, с высоты мы выглядели, как чёрный котёнок и рыжий шрах, которые пытаются уместиться в одной тесной корзинке… Но вскоре я и думать об этом забыла.
Долина смерти завораживала.
Сверху, с высоты полёта Шекки, она выглядела как дышащее море, влажная подвижная масса. С расстояния в пятнадцать метров до ближайшей вершины всё смотрелось совершенно иначе. Под ажурно-мшистым покровом просвечивали чёрные скалы, сплошь в кавернах и дырах. Гаюс был разным. В низинах он напоминал плотную тёмно-синюю губку или очень-очень толстый слой плесени, в которой человек запросто мог бы утонуть. На холмах смертоносный слой редел и светлел, превращаясь в бирюзовый "лишайник" — искусно вырезанные розетки, сюрреалистические цветы, покрытые аквамариновой росой. Кое-где высились "деревья" — каменные колонны и "зонтики", изъеденные эрозией, словно "розы пустыни". Гаюс покрывал их тонким слоем, выпуская длинные ловчие нити, бледно-голубые, похожие на русалочьи волосы.
Время от времени долина вздыхала; от края к краю перекатывалась упругая волна, наизнанку выворачивающая смертоносную синеву, и обнажался нижний слой — сплетение непрерывно движущихся червей-корней, гладкие чёрные шишки. Когда такая шишка трескалась, то в воздух взмывало облако радужной пыли, невероятно красивой, полупрозрачной, как бензиновые разводы на льду. Это были споры. К счастью, они далеко не улетали, опускаясь тут же, на скалы.
Человеческую кожу споры превращали в одну сплошную уродливую язву; неосторожный вдох мог стоить жизни.
Я наблюдала, не отрываясь, и, кажется, забывала моргать; в глазах появилась резь от сухости.
— …О, обед уже готов? А могу я попробовать? — послышался вдруг мелодичный голос Лао. — Не хмурься, Итасэ… Можно звать тебя просто Ран?
— Не трогай.
"Пузырь" вздрогнул — и вниз, навстречу облаку радужной пыли кто-то упал, раскинув руки крестом.
Лао.
Всё длилось несколько секунд, но растянулось на часы.
Я видела, как споры окутали его, прожигая кожу, но не одежду; как расцвели багровые язвы на лице и руках; как побелели глаза и в дым истончились волосы; как с чмоканьем подалась вверх сырая синяя губка, обволакивая тело, как оголились кости, и…
…это не он. Разумеется, не он.
Купол развернулся во всю ширь и мощь, показывая мне то, что я не могла увидеть, зато прекрасно видел Тейт, вывернувший шею.
Лао, живой и невредимый, засмеялся, на полшага отступив от Итасэ, который, морщась, ощупывал своё плечо — так, словно чужое прикосновение, мимолётное и дружеское, по-настоящему обожгло.
— Ран-кан, — произнёс Ригуми Шаа, вроде бы спокойно, но с отчётливой угрозой.
Итасэ дёрнул головой, кривясь. Лао примирительно прижал руку к груди, улыбаясь:
— Не стоит беспокойства, Шаа-кан. Это моя вина, Итасэ Ран был очень добр, когда показал своё искусство… — Голос его вдруг стал ниже, не теряя мелодичности. — Я учту ошибку.
— Ран-кан, — повторил мастер ещё мягче.
Итасэ замер, а потом отвернулся, кутаясь в дымно-серый шарф.
— Прости, Лао-кан. Это вышло случайно.
Раскаяния в его словах не было ни на гран.
Голова кружилась; дыхание было поверхностным и мелким, спина взмокла. Хорошенький дневной привал, ничего не скажешь…
Тейт поёрзал, повздыхал — а потом вдруг цапнул меня за загривок, да так, что наверняка остались следы от зубов.
— Забей волноваться за Лао, — отчётливо сказал рыжий. — Его так просто не убьёшь.
Полегчало.
После этого случая я невольно стала присматриваться к Итасэ. Не к лицу, разумеется, после индивидуальных занятий оно и так впечаталось в мою память, как фотография. Но вот манеры и мысли… Вроде бы ничего особенного, однако что-то напрягало.
И на одиннадцатый день я наконец осознала, что именно.
На одиннадцатый… великий мастер-детектив, да.
