Форестер смотрит на МакГуайра чуть поджимая губы, на щеке появляется небольшая морщинка, похожая формой на мои шрамы. Она приподнимает брови так, что я думаю, что она уже отметила мою хитрость. – Нет, доктор Харринфорд, – говорит она раздраженно, – вы не психолог, но вы ее сестра. Вы ее знаете. У вас одна кровь. Вы можете определить, что она плачет, грустная, веселая, воодушевленная. Это вполне простые эмоции, доктор Харринфорд.
– Она была нормальная. – Они оба наклоняют головы в мою сторону, как будто я только что объявила, что она иногда превращается в пришельца. – Элли не такая, как большинство людей. Я не хочу очернить ее, но она не казалась особенно расстроенной произошедшим. Во всяком случае, насчет матери. Если бы вы знали Элли…
– Итак, – прерывает она. – Элеанор Харринфорд была в приемлемом состоянии после смерти вашей матери. Не приняла это слишком близко к сердцу. Что вы делали вместе перед похоронами, что позволило вам судить, что она находилась в приемлемом состоянии? Как вы, если так можно выразиться, справлялись с потерей?
Я перебираю в голове события. Наши действия выглядят нехорошо, из-за них мы обе выглядим бессердечными и хладнокровными. Сейчас я ненавижу ее больше, чем когда-либо. Куда, черт ее дери, она подевалась?
– Ничего особенного. Простые вещи. Гуляли. Ужинали. После похорон я уехала.
– Простые вещи, хм. – Она раздраженно втягивает воздух и хмыкает, как сделала бы и я, если бы смотрела на странную сыпь, пытаясь определить, что вижу, сохранив умный вид. – Но вы уехали не сразу же после похорон, правда?
– Да. Не сразу. – Она не сводит с меня глаз, ожидая, что я продолжу. – Я осталась еще на ночь.
– Где?
– В доме. – Первая откровенная ложь. Я хорошо вру, это известный факт. Но полиции? При допросе о пропавшем человеке? Об «уязвимом» человеке. Они обмениваются взглядами, и мне становится некомфортно, потому что у них, похоже, были иные сведения. Антонио тоже замечает это и обращает свое внимание на меня. – Мы уходили на некоторое время в ту ночь. Немного выпили. Думаю, все произошедшее было для нас как-то слишком.
– Вместе с мистером Гатри и мистером Ватерсоном. – Антонио рядом со мной застывает, в его крови закипает ревность. Конечно, то, что я не сказала ему ничего про Грега и Мэтта, только ухудшает ситуацию. Автоматически вызывает подозрения.
– Да, – говорю я. – Это друзья моей сестры, – добавляю, надеясь отделить их от себя.
– И на следующее утро вы уехали?
– Да. – Я знаю, к чему все идет. Чувствую. Как будто смотрю на грузовой поезд, фары которого светят мне в глаза, потому что я стою на путях. Как будто он приближается, гудит, и все же я не в состоянии бежать.
– Сразу после смерти вашего отца. – Я киваю. – Как Элеанор приняла эту новость?
– Она была расстроена. Я бы сказала, она плохо это восприняла.
– Когда она звонила вам по поводу матери, вы бы сказали, что она была расстроена? Или она казалась спокойной?
– Она была спокойна.
– То есть логично предположить, что она была больше расстроена смертью вашего отца.
– Пожалуй.
Детектив Форестер скрещивает руки.
– Выходит, она звонит вам, спокойно и предположительно нормально справляется с утратой матери, и вы спешно садитесь на самолет, потому что, как вы говорите, хотите поддержать ее. Однако когда умирает ваш отец и Элеанор выглядит несчастной, вы забираете ее машину и уезжаете. Мы обнаружили машину в аэропорту, серый «Мерседес», номер KV58 HGG. Это верно?
– Я не знаю, какой у нее номер, но да, я взяла ее машину. Я хотела сбежать.
– От Элеанор? Сестры, которую вы приехали поддержать?
– Простите, офицер, – вмешивается Антонио. – Но какое это имеет отношение к исчезновению Элли?
– Мы просто пытаемся понять ход ее мыслей, – вмешивается детектив МакГуайр. – Кроме того, мы обнаружили ее автомобиль с ключами в замке зажигания. – Он поворачивается ко мне: – Думаю, вы согласитесь, что мы обязаны считать этот факт немаловажным. Так вы подтверждаете, что это вы взяли машину?
– Да, я.
– Что ж, это избавляет нас от просмотра сорока восьми часов записей с камер видеонаблюдения, – шепчет он Форестер.
– А вы, мистер Молинаро? – спрашивает детектив Форестер. – Где были вы, когда все это происходило.
– Я был здесь. Айрини предпочитает заниматься такими делами одна. Она не хотела, чтобы я встречался с ее семьей.
– Почему так, доктор Харринфорд? – спрашивает Форестер, глядя на меня.
– Вполне очевидно, что у меня сложились с ними не самые хорошие отношения. Вы упоминали, что у Элли некоторые проблемы с психикой.
– Нет, вообще-то мы сказали, что нет ничего, кроме отдельных сообщений. Я уверена, вы, как врач, прекрасно понимаете, что мы не можем обсуждать с вами ее историю болезни. Однако, просто для ясности: мы проверяли, и в истории болезни не было указано ничего важного.
– Но что-то должно быть, я знаю точно. Элли сама мне говорила, что она какое-то время провела в психиатрической больнице.
– Мы не имеем права обсуждать это дальше.
