– Сажа для вас осталась, Зиновий Иванович.
– А я при чем?
– А вы в правом углу, – уже чистым животом произносит Лапоть и отодвигается подальше от Зиновия Ивановича. Работники картона любопытно поднимают головы и наслаждаются: Зиновий Иванович с серьезным удивлением, округлив черные мохнатые брови и выпятив губы, рассматривает неожиданную для него деталь рекламного листа. На листе сверху написано:
КОЛОНИСТЫприходите завтра 21 декабряна доклад группы Коваля«Во что верят дикие люди»Под этим воззванием должен быть нарисован Федоренко, считающийся самым догадливым колонистом; он должен держать за шиворот колониста Кузьму Лешего, а под такой картиной должна быть подпись:
– Тихон Нестерович, ось я Лешего спиймав, чи тягты його на доклад?
Но вместо ансамбля, намеченного по плану, представлен на картоне гораздо более сложный:
Красномордый Федоренко держит за шиворот Лешего, а листом чистой бумаги прикрыт контур самого Зиновия Ивановича, стоящего над прорубью и согнувшегося в самом жалком положении. Зиновий Иванович еще не раскрашен.
Художники: Шелапутин, Соловьев, Настя, Жевелей и Витька Богоявленский; меценаты: Кудлатый, Задоров, Коваль, Бурун неистово хохочут. Лапоть осторожно поглядывает на Зиновия Ивановича из-за стола, а Зиновий Иванович подымает правую бровь:
– И что же? Ну и испортили плакат. Какое же это имеет отношение к теме? Надо же все-таки со смыслом делать.
– А как же, со смыслом, – продолжает на самом низком регистре Лапоть, – вот…
Он снимает еще один чистый листик бумаги, прикрывающий еще одну неизвестную деталь. На картоне четкая надпись:
– Тихон Нестерович, ось я Лешего та водяного сниймав, чи тягты их на доклад?
Теперь все затихает, как перед бурей, но Зиновий Иванович спокойно говорит:
– Да. В таком случае правильно: оставьте для Кузьмы сепию, а для меня сажу.
Завтра утром плакат будет вывешен на самом видном месте и доставит колонистам несколько минут «истинно блаженных».
Стало шумно по вечерам и в моем кабинете. Недавно из Харькова приехали две студентки и привезли такую бумажку:
«Харьковский педагогический институт командирует тт. К. Варскую и Р. Ландсберг для практического ознакомления с постановкой педагогической работы в колонии имени М. Горького».
Я с большим любопытством встретил этих представителей молодого педагогического поколения. И К. Варская и Р. Ландсберг были завидно молоды, каждой не больше двадцати лет. К. Варская – очень хорошенькая полная блондинка, маленькая и подвижная; у нее нежный и тонкий румянец, какой можно сделать только акварелью. Все время сдвигая еле намеченные тонкие брови и волевым усилием прогоняя с лица то и дело возникающую улыбку, она учинила мне настоящий допрос:
– У вас есть педологический кабинет?
– Педологического кабинета нет.
– А как вы изучаете личность?
– Личность ребенка? – спросил я по возможности серьезно.
– Ну да. Личность вашего воспитанника.
– А для чего ее изучать?
– Как «для чего»? А как же вы работаете? Как вы работаете над тем, чего вы не знаете?
