Я занимался аджилити пять с половиной лет. Для собаки это большой срок. По человеческим меркам это примерно пятнадцать лет. Нет, постойте… я ошибаюсь. Девятнадцать… подождите. Один собачий год равен семи человеческим, так сколько получается? Двадцать с чем-то? Нет, сбился. У меня неплохо идет дело только с музыкальным счетом.
Поразмышляв, я пришел к выводу, что Смиджит права. Если я забуду о своей мечте, однажды в конце жизни я оглянусь назад и пожалею. Эта мысль возродила во мне надежду и заставила с уважением относиться к недооцененной мудрости морских свинок. Кроме того, мне хотелось доказать Красавчику Брэду, что он неправ.
Мне повезло в том, что вся семья любила музыку. Пенни часто включала радио на кухне, а Эшли всегда делала уроки под песни. Поэтому мне часто удавалось потренироваться, и я в конце концов научился чувствовать ритм и переставлять лапы в такт музыке. Должен сказать, что благодаря моим постоянным репетициям я стал больше гулять. Конечно, я не мог ждать, что Эшли поймет, что так я учусь танцевать. Это зрелище заставляло ее думать, что я беспокоюсь и меня надо вывести.
Однажды днем она даже сказала Пенни: «Не знаю, что происходит с Пузиком. Каждый раз, когда я сажусь делать уроки, он начинает дурачиться».
Пенни пристально посмотрела на меня.
«Здесь он иногда то же проделывает, – сообщила она. – Не знаю, может быть, у него такой этап».
Но это был не этап. Танец был у меня в крови. Близкие мне люди никогда бы не сказали ничего специально, чтобы задеть меня, но все же мне было грустно, что мои старания в такт выглядят комичными в их глазах. Разговоры об этом ранили мое самолюбие, и постепенно я стал стесняться танцевать в их присутствии. И хоть сердце приказывало не отступать, лапы мои отказывались отбивать ритм.
Теперь, заслышав любимую мелодию, когда Пенни прибавляла звук, я не выскакивал из корзинки, а лишь вздыхал и клал голову на лапы.
Мое подавленное настроение не осталось не замеченным другими животными. Пока я слонялся по дому и дремал, незаметно для меня они разработали план, как вернуть мне уверенность.
В один из будних дней собаки воплотили его в жизнь. Дело было так. Мы были в доме одни, а Пенни всегда оставляла радио включенным, чтобы мы не скучали. Передавали недельный чарт лучших песен. Я почти не обратил внимания на музыку в отличие от мамы, которая, собственно, сделала первый шаг.
«На этой неделе мне нравится песня номер четыре, – объявила она. – Ее будут петь после этой».
Я взглянул на нее, и она смотрела на меня.
«С каких это пор ты любишь музыкальные чарты?» – спросил я.
«Это удивительная песня, – отозвалась она. – Лапы так и просятся отбивать чечетку».
Заинтересовавшись, я приподнял голову.
«Как она называется?» – спросил я.
«Не знаю, но мелодия завораживает, – ответила она. – Поверь мне, тебе понравится».
Я не отрываясь глядел на маму, пытаясь понять, не шутит ли она. Она была совершенно серьезна.
«Ладно, послушаю, – пообещал я. – Отсюда, из корзинки».
Что касается меня, то я рассчитывал хорошенько выспаться, пока Эшли в школе. Я устроился поудобнее и закрыл глаза.
Когда я вновь открыл их, прозвучал начальный аккорд той песни, о которой говорила мама. Мелодия была зажигательная, но заставила меня подскочить не она, а жуткий грохот, сопровождавший появление двух колли, которые ворвались туда в бешеном галопе.
«Ну и ну! – поднялся я в корзине. – Что это вы делаете?»
Оби и Инди не ответили и, двинувшись навстречу друг другу, описали по полному кругу. Повернувшись кругом, они проделали то же самое еще раз, в завершение приподнявшись и хлопнув друг друга передними лапами о лапы.
«Мы танцуем, дружок!» – сообщила Инди, ритмично ступая назад.
«Давай с нами! – добавил Оби, покачивая головой. – Покажи нам класс».
Я начал понимать, что происходит. Я улыбнулся, но покачал головой.
«Не стесняйся! – повысив голос, чтобы перекричать радио, сказал Оби. – Оторвемся на танцполе!»
«Давай же, Пузик! – отбивала ритм Инди – Настал час собаки!»
«Ладно, ладно! – я выбрался наконец из корзинки. – Ваша взяла».
Следующие несколько минут я, набрав обороты, отплясывал вместе с собаками неистовый танец. Инди и Оби вытолкнули меня в центр импровизированной сцены, и я оторвался по полной. Со стороны могло показаться, что мы наелись лакричных конфет и бесимся, вздымаясь на дыбы, как кони, но мы об этом не думали. Мы танцевали до упаду, пока не закончилась песня и мама одобряюще не залаяла.
«В танцах твоя душа, Пузик! Не бросай их!»
Я перевел дыхание, а колли бросились к миске с водой.
«Было весело, – сказал я, подумав, – но ведь будущего в этом для меня нет».
«Ох, Пузик!» – расстроилась она.
Но я уже был готов смириться.
