Вернулись они несколько часов спустя. Сначала я подумал, что Пип ранена, если не убита. Вместо того, чтобы бежать за лошадьми, она лежала поперек седла одного из всадников. В первую минуту я не поверил своим глазам: негры племени Сомали были магометанами, и их религия запрещала им прикасаться руками к собаке. Однако поперек седла лежала Пип, а когда я подошел к ней, она подняла голову и завиляла хвостом.
С любопытством выслушал я рассказ Сомали. Пип, преследуя носорогов, пробежала восемь километров! Когда всадники догнали ее, она едва держалась на ногах, но не хотела отказаться от погони. Услышав оклик, она остановилась, пошатнулась и упала на землю: она так устала, что не в силах была стоять!
Ясно было, что она не может пройти эти восемь километров до лагеря. Всаднику Сомали ничего не оставалось делать, как поднять ее и положить поперек седла. Нарушил он законы своей религии только потому, что искренно восхищался Пип. Все туземцы ее любили. Она не знала страха, а никто так не восхищается храбростью, как жители Африки. Ни один из членов моей экспедиции не бросил бы Пип на произвол судьбы в джунглях после того, как она не побоялась напасть на страшных носорогов. Если нельзя было ее спасти, не нарушая законов, значит, следовало эти законы нарушить. Туземцы платили дань ее храбрости.
Почти каждый день происходили маленькие эпизоды, убеждавшие меня в том, что я не ошибся в выборе и моя Пип — ценная находка.
Лучшего товарища и спутника трудно было бы найти. Здесь, в глуши, за сотни миль от цивилизованного мира, она заменяла мне общество и друзей.
Пип очень любила завтракать и обедать вместе со мной. Почуяв запах съестного, она влетала в палатку, садилась у моих ног и не спускала глаз со стола. Иногда я делал вид, будто ее не замечаю, и ни куска ей не давал. Мне хотелось знать, какое это произведет на нее впечатление. Спокойно я продолжал есть, словно ее и не было в палатке. Она пристально следила за мной, провожая взглядом каждый кусок, который я подносил ко рту. Умоляющие глаза, казалось, говорили: «Я знаю, что это только игра, ты шутишь, по все-таки ты мог бы мне дать хоть один кусочек».
А когда моя рука тянулась к тарелке, Пип начинала энергично вилять хвостом. Но если я упорно не обращал на нее внимания, она вдруг поднимала морду и напоминала мне о своем присутствии протяжным воем. Не знаю, что произошло бы, если бы я не внял этой мольбе. Стоило ей завыть — и я шел на уступки. Казалось, между нами было условлено, что игру можно вести до известного предела, а вой служит сигналом к окончанию игры.
Иногда, по вечерам, мы с Пип садились у входа в палатку и прислушивались к странным звукам, наполняющим африканские джунгли в час заката солнца. Над нашими головами перекликались попугаи, издалека доносилось рыканье львов, жут-кии вой гиены, лай шакалов, где-то трубили слоны. Во мне эти звуки всегда вызывают странное волнение. Не знаю, как относилась к ним Пип. Быть может, лежа у моих ног, грезила она об удивительных приключениях, о погоне за носорогами и слонами, о драках с еще неведомыми ей зверями, об играх, подобных тем, какие затевала она с бородавчатыми свиньями [8].
Эти африканские свиньи доставляли ей немало хлопот. Всегда пускалась она за ними в погоню, и эта погоня приводила ее в восторг. Однажды, наблюдая за нею, позабавился и я.
Бородавчатые свиньи очень уродливы; живут они в норах, вырытых в земле. Когда Пип преследовала одного кабана, животное внезапно повернулось и исчезло, словно сквозь землю провалилось. В действительности кабан нашел свою нору и под прикрытием облака пыли, пятясь, вошел в нее, готовый защищать клыками свое жилище. Пип остановилась, как вкопанная, и с недоумением осматривалась по сторонам, не понимая, куда скрылась ее добыча. Если бы кабан был разумным Животным, он преспокойно сидел бы в своей норе и тем самым облагодетельствовал бы всех своих собратьев, живших по соседству, так как я не сомневаюсь, что Пип надоело бы преследовать животных, которые таинственным образом проваливаются сквозь землю. Но этот кабан не принял во внимание всех преимуществ своего положения. Посидев с минуту в норе и убедившись, что его не преследуют, он выбрался на свежий воздух. Конечно, Пип тотчас же его заметила и снова обратила в бегство. Поймать его она не поймала, но, по-видимому, была очень довольна собой: враги ее не могли от нее скрыться, и не проваливались они сквозь землю, а просто-напросто прятались в поры. Она вернулась ко мне, виляя хвостом, словно хотела сказать: «Больше не поймают меня на эту удочку!»
Любопытна была встреча Пип со страусом. В Африке много страусов, и они совсем не пугливы, быть может, потому, что их редко преследуют. Кроме того, страус бегает очень быстро и не боится подпускать к себе животных, так как всегда может от них убежать. Конечно, Пип этого не знала.
