– Большевики пришли в нашу станицу утром. Часть пьяные, все злые как собаки… Загнали всех в дома и давай искать казаков. Только откуда они там возьмутся? Такие как я или на фронте погибли или сражаются против них далеко от дома. Обыскивать всё начали, заодно, всю жратву и выпивку потащили… Я сам в это время на Востоке был, с Семёновым, Читу брали. А эти скоты… они мою семью в заложники взяли, видно, решили что я где-то в станице прячусь. Их главный, комиссар с маузером, и давай Лушку пытать, где, мол, твой муженёк? А та и не знает… Он давай бить её… Та плачет, говорит, давно уже меня не видела, а тот не верит… "Врёшь, сука, здесь он где-то!" – орал… Тогда приказал привести Варьку, поднёс ствол к её головёнке и рычит, мол не скажешь если, то прямо перед тобой пристрелю! Та плачет от страха..
Он залпом выпил стакан водки и заговорил, глядя в стену.
– Лушка-то, в обморок упала от такого… А тут и Сашка появился… с ножом, который я ему подарил на день рождения… Комиссар спиной к нему стоял, так он ему туда нож и воткнул по самую рукоятку! Сразу сдох, собака, даже не мучился… – с сожалением сказал Антип. – Ну, потом они бежать собрались, Сашка мою старую шашку достал из тайника под полом, но… не судьба им было спастись… Пришли в хату несколько других "красных", увидели труп своего главного и накинулись на Сашку..
Казак прервался и снова глотнул, продолжая смотреть вперёд.
– Эх, и славно же повеселился сынок в свой первый и последний бой! Те, кто видел в окно, рассказали что двоих нехристей он положил насмерть и ещё одному руку почти срубил… Не зря его учил… Только они его пристрелили, сволочи. Видно, поняли что не смогут ребёнка победить. А потом..
Антип низко опустил голову.
– Потом они за мою Лушку принялись… насиловали её, измывались, били… Она уже ничего не говорила… просто лежала… Тогда они её штыком добили. Сказали… – он всхлипнул.. – Сказали "Чтобы контру не плодила.."
Он не выдержал и глухо зарыдал, сотрясаясь. Окаменевший от услышанного, Алексей сидел, не чувствуя своего тела. Уж на что история его самого была страшной, но у Антипа оказалась ещё хуже. Господи, сколько же большевики зла принесли земле Русской? Истреблять их надо, как бешенных собак истреблять! Любыми способами, в любом месте! Всех! Без всякой жалости и пощады! Они, как грязь на родной земле, мешают народу жить! Кричат что власть принадлежит рабочим и крестьянам? А сами гнобят тех же крестьян своими трудоднями и коллективизацией. Да и рабочие не особо рады.
– А Варенька? Что с ней? – вспомнил Алексей о дочке казака. Антип поднял голову и он снова увидел мёртвые глаза старого пластуна.
– Варенька? А запинали её. Чтобы своим криком не мешала им мою Лушку… – горько закончил казак. – Они теперь каждую ночь приходят ко мне… Улыбаются. Потому и пил часто. А сегодня ночью Лушка одна пришла… Погладила меня по щеке, улыбнулась, и сказала: – "Соскучилась я по тебе, Антипушка! И детишки наши тоже!".. И ушла.
Он встал, поправил одежду и сказал:
– А теперь уходи, Алексей Дмитриевич! Всё что знал, я тебе передал. Желаю тебе прожить свою жизнь не зря! Прощай!
– Прощайте, Антип Петрович! Когда увидите своих… там, наверху… передайте, что я постараюсь отомстить… за всех отомстить! Я клянусь в этом на кресте! – сказал он и поцеловал свой нательный крест. Старый казак посмотрел на него… и вдруг слабо улыбнулся:
– Они уже знают.
Он вышел из хаты и направился по улице. Не сдержавшись, Алексей, наскоро покидав свои вещи в мешок, выбежал за ним, гадая что он задумал. Тот шагал целеустремлённо, с шашкой в руке, прямо к зданию сельсовета. Насколько помнил Алексей, сегодня там должно быть совещание, на которое приехали несколько других директоров колхозов и совхозов, все коммунисты. Так вот что задумал старый пластун..
Когда Алексей уже удалился, вдалеке раздались крики и несколько выстрелов. Он перекрестился и мысленно сказал:
"Всё, отмучился ты, Антип Петрович… Сколько смог столько и сделал. Теперь моя очередь!"
Берлин. Дом Груберов.
21 апреля 1940 года.
Ханна Грубер.
Она стояла дома, потягивая бокал вина и с отвращением смотрела на мужа, который продолжал спать после грандиозного праздника дня рождения фюрера. Воспользовавшись этим железобетонным предлогом, он напился до такой степени что не смог сам открыть дверь дома и свалился прямо на пороге. Привлечённая шумом, она открыла дверь и с трудом смогла затащить его в холл. Прислуга была вся отпущена, а самой ей было не под силу дотащить пьяное тело на кровать. Да и желания такого не было. Раз он такая свинья, то пусть и спит как свинья!
