Вчера вечером до него дозвонился доктор Венцель и сообщил о побеге Алекса. Рассказал, что полиция побывала в квартире, где он жил, но тот так и не появился. Соседи тоже ничего не видели и не слышали. Гюнтер пообещал ему навести справки и проверить вероятные места где мог оказаться его «друг», но сам сомневался что тот будет прятаться там. Слушая возмущённые крики Венцеля, он испытывал двойственные чувства. С одной стороны, его тревожило что Алекс сбежал и сейчас бродит где-то по городу, скрываясь от полиции и не зная что делать. С другой, вновь порадовался за его бойцовский дух, позволивший тому вырваться из больничного заточения. Всё-таки, несмотря на обычную внешность, в Алексе был стержень, и сила, спящая в этом скромном русском, ему импонировала. Жаль только, в отличие от Гюнтера, тот не козырял ею и старался решить все вопросы мирно, даже тогда когда проще и логичнее было сразу дать с ноги. Вот с арабами же он не растерялся, сразу помог, без колебаний. Гюнтер не волновался из-за того что русский кому-то расскажет о том кто он и что собирается делать: в советское посольство он не проникнет, но даже в таком случае, ему просто никто не поверит, а так как, в отличии от него, Алекс, даже имея память Дитриха, всё равно хуже ориентируется в городе, то самым лучшим для него было бы вернуться в больницу или обратиться к нему, Гюнтеру. Он уже успокоился. Возможно, на его месте он поступил бы так же, кто знает? Да и не был он злопамятным сам по себе. В конце концов, они оба гости в этом мире и лучше бы им держаться вместе.
Размышляя, он пропустил момент, когда к нему подошёл дежурный офицер, гауптштурмфюрер Майер и остановился перед ним. Это был высокий, атлетично сложенный мужчина с волевым подбородком и холодными глазами. Он внимательно осмотрел вытянувшегося Гюнтера с ног до головы и спросил с оттенком интереса:
– Что вы сделали, унтерштурмфюрер? Уронили одну из ваз в кабинете фюрера? Или наступили на лапу его собаке?
– Я не понимаю, гауптштурмфюрер… – растерянно ответил он.
– Вас вызывает к себе фюрер. Сейчас. Поэтому, если вы умудрились где-то отличиться в обоих смыслах, то сейчас самое время сказать мне об этом.
– Гауптштурмфюрер, клянусь, я ничего не сделал такого чтобы заслужить внимание фюрера. Не понимаю, зачем он меня вызывает… – Гюнтер подозревал причину, но не говорить же её Майеру.
– Что ж, идите, Гюнтер. Не следует заставлять нашего фюрера ждать.
– Так точно, гауптштурмфюрер! – снова вытянулся Гюнтер и, чётко развернувшись, отправился к Гитлеру. Сердце стучало от волнения, в горле слегка пересохло… Знаменательный момент для него, некая точка отсчёта, после которой его жизнь навсегда изменится. Вот только в какую сторону? Хотелось бы в нужную..
Возле кабинета Гитлера его ждал один из адъютантов, недавно назначенный Отто Гюнше, почти двухметровый громила с суровым выражением лица. Он принял у Гюнтера личное оружие с кобурой и открыл дверь в кабинет:
– Проходите, унтерштурмфюрер. Фюрер вас ждёт.
Гюнтер зашёл в комнату, чётко, строевым шагом, протопал к Гитлеру и, взметнув руку вверх, выкрикнул:
– Хайль, Гитлер!
Фюрер не ответил. Он молча смотрел на него. Рядом с ним, на столике, лежало его письмо, которое он вчера передал Гитлеру. Больше в кабинете никого не было, даже ни одной из его собак.
Наконец, он заговорил, спокойно и равнодушно:
– Унтерштурмфюрер, я прочёл ваше письмо… Скажу откровенно, поверить в это сложно. Почти невозможно. И если бы не некоторые нюансы, вы бы уже сидели в камере и рассказывали следователям Генриха причины вашего странного поступка.
Он помолчал.
– Вы преданы идеям национал-социализма, офицер? – вдруг спросил он.
– Всем сердцем, мой фюрер! – страстно ответил Гюнтер.
Фюрер снова внимательно посмотрел ему прямо в глаза. Его взгляд оказался настолько пронизывающим, что Гюнтеру почудилось, что он стоит мысленно полностью раскрытый и Гитлер знает о нём всё, даже то что сам Гюнтер уже давно забыл. Это был неприятный, давящий, выворачивающий душу наизнанку, взгляд.
«Соберись, дружище, он ничего не знает о тебе наверняка, просто на понт берёт. Смотри ему прямо в глаза с преданным видом и не вздумай отводить взгляд, иначе что-то почувствует и заподозрит».
– Я хочу, чтобы вы рассказали мне всю эту историю своими словами. В мельчайших подробностях. Вам понятно, офицер? – требовательно спросил Гитлер.
– Так точно, мой фюрер! – ещё сильнее вытянулся он.
…Следующий час он рассказывал Гитлеру всё что с ним, якобы, случилось. Фюрер молчал, не задавая ни единого вопроса до тех пор пока Гюнтер, облизнув пересохшие губы языком, не закончил.
– Занимательная история, унтерштурмфюрер. Но где доказательства ваших слов? – непроницаемое лицо фюрера ничего не выражало, казалось, он выслушал обычный отчёт о не самом важном деле, чем такую фантастическую историю в которую очень трудно поверить.
– К сожалению, материальных доказательств у меня нет. Могу рассказать только то что узнал там, в будущем, и никак бы не смог узнать здесь и сейчас. – Он замялся и начал говорить:
