— Дорого, наверное, — смотрю на вшитый кусочек белой ткани с названием бренда и размером. — Неужели, сам выбирал?
— Сам, — раздаётся из-за двери насмешливый голос Марата.
— С размером угадал идеально, — выхожу из комнаты.
— Я не угадывал, — он внимательно осматривает меня и одобрительно кивает. — Попросил отца узнать. Сказал, что хочу сделать сестричке подарок.
Почему-то в груди всё обрывается. Ещё не понимая, что это за чувство, шепчу:
— Вот спасибо-то.
— А теперь идём, — Марат нетерпеливо подталкивает меня.
Обувшись, мы выходим из дома, и я замираю на пороге, не веря глазам. Вокруг всё белым-бело! В воздухе кружатся снежинки, они искрятся в свете фонарей, а вокруг так тихо и безветренно, что похоже на сказку.
— Невероятно… — Замираю на месте. — Первый снег?
Ещё вчера была плюсовая температура, и мы готовились к Хэллоуину, раскладывая по университету тыквы и букеты из ярких кленовых листьев, а сегодня внезапно наступила зима. Вдыхаю полный кристальной свежести воздух и тянусь за снежинкой, а Марат перехватывает мою руку и увлекает за собой.
— Бежим!
Пытаюсь поспевать за ним, но быстро выдыхаюсь и перехожу на шаг. Снег лишь выглядит красиво, но на асфальте он превращается в серую кашу, бежать по которой не только неприятно, но и опасно.
— Здесь очень скользко, — жалуюсь Марату.
Он, не останавливаясь и на миг, бегает вокруг меня, поджидая, когда я отдышусь и продолжу.
— Держись за меня, Тыковка.
— Да хватит уже меня так называть, — возмущаюсь я, но руку принимаю, и мы бежим дальше.
Мне очень любопытно узнать, правду ли он сказал о тыкве, и я осторожно уточняю:
— Тебе нравятся блюда из тыквы?
Марат на миг оглядывается на бегу, а потом снова смотрит вперёд. Качает головой:
— Не очень. Тыквенный сок, если его смешать с морковным, я ещё пью, а вот кашу с тыквой ненавижу. Но хуже всего тыквенные конфеты!
— Тогда почему сказал, что обожаешь тыкву? — почему-то обижаюсь я и тут же поскальзываюсь: — А-а-а!
Ноги разъезжаются, и я машинально тяну на себя Марата, в надежде удержаться от падения в грязь, но мужчина, не ожидая резкого рывка с моей стороны, покачнувшись, вдруг заваливается на меня, и мы оба летим на землю.
Я снизу.
— Ох!
Марат придавливает меня своим мускулистым телом, выбивая дыхание, и наши губы на миг соприкасаются. Сердце пропускает удар, но мужчина уже приподнимается и пристально смотрит на меня:
— Нарочно это сделала?
— Что? — возмущённо сиплю я. — Поскользнулась и уцепилась за тебя? Нет! Я думала, ты меня удержишь. Ты же чемпион!
— Э… — Кажется, он смущается. — Я не ожидал такой подлянки… В смысле, это было неожиданно. Ты же помнишь, что я нёс тебя на руках? Удержал бы и сейчас. Или ты поправилась?
— Тогда бы костюм не налез! — выпаливаю ему в лицо, а потом ёжусь. — Кстати… Я ощущаю, как медленно намокаю.
Марат растерянно моргает, а потом глаза его темнеют, а губ касается коварная усмешка.
— Уже? Я так сильно тебе нравлюсь?
— Псих? — ощущаю, как лицо заливается краской. — Я в луже лежу! Может, слезешь с меня? Не хочу заболеть.
— А, да, конечно, — суетится он.
Быстро поднимается и подаёт мне руку, за которую я хватаюсь, и… Поскользнувшись, Марат снова падает на меня. И опять, как назло, наши губы на миг соприкасаются.
— Издеваешься? — страдальчески уточняю я, и мужчина снова поднимается. — Или тебе понравилось?
— Кажется, это тебе понравилось!
— Чушь!
— Тогда почему покраснела?
Протягивает раскрытую ладонь, и я надеюсь, что на этот раз Марат устоит. Но он снова падает на меня, но в этот раз что-то меняется. Мужчина держится на руках, чуть нависая надо мной, при этом не отрывает взгляда от моего лица и медленно наклоняется, прижимаясь к моим губам своими твёрдыми и требовательными.
Хочу оттолкнуть Марата, обвинить в насмешке над пухлой девушкой или ехидно спросить, не поспорил ли он на меня, но не могу. Мужчина прижаривает мою голову, углубляя поцелуй, а я таю в его руках, обвиваю своими его сильную шею, позволяя себе утопать в невероятном удовольствии.
По венам прокатывается обжигающая лава, и мне совсем мне холодно, а сердце так сильно бьётся, что кажется набатом. И каждый удар будто выбивает имя, навеки запечатанное в нём.
Марат. Марат. Марат.
Мы так долго целовались, и в то же время так мало!
— Ты простудишься, — прервавшись, вдруг говорит мне в губы Марат. — Поднимайся.
— Только вспомнил? — осторожно сажусь и лишь потом осторожно встаю на ноги. Ёжусь от ветерка. — Холодно…
— Вот, — Ахматгариев снимает с себя флисовую олимпийку и накидывает на меня. — Надень.
Она мне почти как раз, только остаётся немного подогнуть рукава и стянуть края олимпийки на груди. Молния не застёгивается, я слишком большая, но всё равно становится теплее, и я улыбаюсь Марату.
— Спасибо…
Он вздрагивает, отводит взгляд, а потом вдруг хватает меня за руку и зло выпаливает:
— Быстрее!
На бегу скольжу кроссовками по снежной каше и балансирую, с трудом удерживаясь на ногах.
— Помедленнее! Марат! Я упаду…
