Мама и её муж ведут меня к лестнице, и я бормочу в жутком смятении:
— Простите, мы не ожидали, что вы так рано вернётесь.
— Мы это и так поняли, — невесело фыркает мама и открывает дверь в мою комнату, до того, как я успеваю её остановить. И замирает, хлопая ресницами: — Что… Что это такое?!
Зажмуриваюсь, не желая смотреть на сломанную кровать.
— Это не то, что вы подумали…
Неожиданно мне прилетает подзатыльник.
— Да как ты могла?!
— Света, это моя вина, — вступается Дамир и оттесняет мою маму к выходу. — Я плохо воспитал сына. Но он у меня получит!
— Не говори ерунды, — злится мама и тычет в меня пальцем. — Будто я свою дочь не знаю. Если бы она не захотела, ничего не было! Я же просила не влюбляться в брата!..
— Он мне не родной брат, — поспешно вставляю я.
— Ты мне ещё поговори! — в сердцах топает мама. — Ты хоть понимаешь, в каком свете ты нас всех выставила?
— Светочка, Таня не может быть единственной виновной, — не отступает Дамир, но мама не слушает.
— Я разочарована в тебе!
Вдруг начинает плакать, и у меня сердце проваливается в желудок. Руки трясутся, мысли путаются. Так хочется сказать, что мы с Маратом уже взрослые, что отношения — это нормально, но не удаётся выдавить и слова. К горлу подкатывает ком, на глаза набегают слёзы.
Только и могу, что топтаться рядом со сломанной кроватью и кутаться в покрывало, проклиная сексуальный красный наряд.
— Света, тебе надо успокоиться, — Дамир осторожно уводит жену и бросает на меня взгляд, от которого сначала хочется сжаться, но отчим и не думает меня корить. — Таня, пожалуйста, оденься и поставь чайник. Думаю, нам всем стоит поговорить.
— Хорошо, — киваю и, ощутив бессилие, медленно сажусь на кровать.
О том, что она сломана, вспоминаю уже на полу. Но боль в бедре будто отрезвляет, вырывая из ступора, и я подскакиваю. Стремительно запираю дверь и бегу к окну. Марат и его тренер стоят слишком далеко, чтобы услышать, о чём они говорят. Но сразу ясно, что беседа не из приятных.
Ахматгариев с сумрачным видом листает страницы на планшете, а его тренер зло что-то говорит, размахивает руками и кривится так, будто каждое слово доставляет ему физическую боль. Я же смотрю на плечи Марата, которые так сильно напряжены, что бугрятся мускулы, на его тело, напоминающее натянутую тетиву, и в животе закручивается тугой узел.
Кажется, неприятности от того, что нас застукали родители, лишь мелочи по сравнению с тем, что пришёл обсудить тренер. Марат даже не замечает, что стоит на холоде босиком. Он же только выздоравливать начал!
Вздрогнув, кидаюсь к шкафу и дрожащими руками вытаскиваю одежду, в которой путаюсь из-за спешки. Кое-как приведя себя в порядок, выскакиваю из комнаты и замираю, слыша со стороны маминой спальни рыдания и тихий мужской голос. Не решаюсь зайти за одеждой Марата, а беру то самое покрывало, в которое куталась сама.
Внизу нахожу тапочки Дамира и пулей вылетаю из дома.
Подбегаю к мужчинам, которые замолкают при моём появлении. Марат отводит руку с планшетом, явно не желая показывать то, что читал. Я же кидаю тапочки:
— Быстро надень! Ты же болеешь…
Накидываю на его плечи покрывало, но Марат не двигается с места, и оно соскальзывает. Мужчина поворачивается к тренеру и твёрдо говорит:
— Это моя личная жизнь.
— Тогда выбирай! — требует тренер.
— Уже выбрал, — не отступает тот.
Тренер окидывает меня таким взглядом, будто я только что с улыбкой воткнула нож в спину Ахматгариева, и презрительно цедит:
— Из-за какой-то толстухи испортишь себе карьеру?!
Мгновенный удар, и мужчина отшатывается, но тут же ответно бьёт Марата по лицу. Брызгает кровь…
Кажется, я вскрикиваю, потому, как из дома выбегает Дамир и пытается разнять дерущихся, за ним мама. Она обнимает меня и с силой отводит в сторону. Отчим отшатывается, прижимая к лицу руку, и я испуганно ахаю.
Кричу в отчаянии:
— Прекратите! Пожалуйста!
Вырвавшись из ослабевших от шока рук мамы, бросаюсь к мужчинам, а они замирают и, тяжело дыша, глядят друг на друга с ненавистью. Марат дёргает меня за руку и заводит за свою спину. Тренер сдаётся первым и, сплюнув кровь, стремительно уходит. Хлопает дверцей дорогого авто и уезжает.
Успеваю заметить, как какой-то незнакомый мужчина с фотоаппаратом, видимо, прятавшийся за машиной, бежит к кустам. Показываю Марату:
— Там! Видел? Кажется, нас снимали!
— Не удивлён, — усмехается Марат и, скривившись от боли, трогает разбитые губы. — А удар у старика ещё неплох.
— Марат, ты же болен! — тяну его к дому. — Босиком, полуголый… Умереть хочешь?
— Нет, — вдруг выдыхает он и сжимает меня в объятиях. — Я хочу жить. С тобой! Очень сильно хочу, моя Тыковка. Но сейчас мне нужно уйти. Прости.
Разжимает руки и подходит к отцу. Тот утешает маму, которая при взгляде на мужа прижимает ладони к лицу. Выглядит Дамир действительно ужасно. На скуле кровоподтёк, глаз заплыл.
— Отвезёшь меня в клуб? — спрашивает Марат.
— Сейчас?
— Да, это срочно.
— Оденься! Таня, — отчим смотрит на меня, и я вздрагиваю. — Позаботься о маме, пожалуйста.
— Да… Но…
