Меня не слушают. Один из мужчин идёт к автомобилю, второй вбегает в дом. На земле передо мной лежат тапки, валяется покрывало. Мама, обхватив себя руками, тихо плачет. И я иду к ней, прижимаюсь.
— Прости. Я не думала, что всё так обернётся.
— Ты вообще не думала, — зажмуриваясь, шепчет она, и по щекам снова текут слёзы.
Проглатываю боль обиды и осторожно веду маму к дому. Она маленькая, хрупкая, похожа на девочку, а я большая и полная. В этот момент ощущаю себя взрослее её и направляю к кухне. Стараюсь не думать о Марате и его отце, не беспокоиться о том, что случилось в клубе, и зачем приехал тренер. А тем более не собираюсь переживать о жестоких словах.
Мужчины сами разберутся.
А сейчас мне предстоит утешить маму, которая в ужасе от всего происходящего. Следуя совету отчима, завариваю чай и ставлю на стол. Мама продолжает тихо плакать, и я придвигаю чашку ближе.
— Вот. Дамир просил напоить тебя чаем.
Услышав имя мужа, она поднимает глаза, и на миг лицо её светлеет. Я рада, что у них всё так серьёзно, поэтому надеюсь, что мама поймёт меня. Когда она осторожно отпивает, собираюсь с мыслями, а потом тихо сообщаю:
— Утром я съеду. Буду жить отдельно.
Мама со стуком ставит чашку и смотрит на меня с негодованием:
— С ним?!
— Возможно, — мягко улыбаюсь и тянусь к её руке, чтобы ласково пожать, но мама отодвигается. Вздыхаю: — Я уже не ребёнок, мама.
— По поступкам так ещё совсем дитя! — резко отзывается она и отворачивается, будто не хочет на меня смотреть.
Это больно. Но я не собираюсь отступать. Не знаю, что меня подвигло на решительный разговор с мамой. Может, поведение Марата, который живёт так, будто никогда не покидает ринг. Или компьютерные игры научили меня двигаться к цели, невзирая на поражения?
Я всегда добивалась поставленных задач. Для других. Теперь же мне хочется бороться за себя. За свою жизнь. И свою любовь.
— Это ты хочешь так думать, — говорю тихо, но твёрдо. — Потому что боишься за меня. Не желаешь, чтобы мне сделали больно.
Мама шумно вдыхает и быстро моргает, будто не желает поддаваться эмоциям. Её задели явно мои слова, но всё равно смотрит в сторону. Я придвигаюсь и всё же ловлю её ладонь в свои, мягко сжимаю.
— Мам, я уже взрослая. Позволь мне совершать свои ошибки.
Упрямо поджимает губы, но и я не сдаюсь. Захожу с другой стороны.
— Ты была на сто процентов уверена, что Дамир тот самый, когда вы только начали встречаться? Точно знала, что он не причинит тебе боли?
Мама резко поворачивается и выпаливает, глядя с торжеством:
— Да! Он особенный человек, Таня. Я всё знаю про него… И про его сына тоже. Потому и просила тебя не влюбляться в этого несерьёзного человека. Всё, что его заботит — только спорт. Девушек он меняет, как перчатки. И такая, как ты, конечно, стала для него лёгкой добычей!
Блин. Почему так больно?
— Лёгкой добычей? — Губы кривятся, голос звучит сдавленно. — Мам, ты не считаешь меня красивой?
— Что ты? — Мама теряется, смотрит виновато. Пытается исправить ситуацию. — Конечно, ты милая. Нужно лишь немного скорректировать твоё питание и больше заниматься спортом…
— А вот я считаю себя красавицей, — холодно перебиваю её. Добавляю тише: — Но только тогда, когда на меня смотрит Марат. Я люблю его, мам. И моя любовь ничуть не хуже, чем твоя. Или я не имею право это чувствовать?
Наступает молчание. Мама снова отворачивается, но в её позе нет того напряжения, как раньше. Чувствую, что выиграла этот бой.
Нокаут.
Смотрю на улыбающуюся женщину и не понимаю, как такое возможно. Царёва всегда покровительствовала парням, закрывала глаза на прогулы, ставила пятёрки за одну лишь улыбку или комплимент. Как она могла подстроить всё так, чтобы Марат выглядел подонком?
— Это её сын, — поясняет Даша. — Моложе Марата на год, его все называют восходящей звездой кикбоксинга. Он тоже заявлен в том соревновании, с которого Ахматгариева едва не сняли.
— Бред какой-то, — мотаю головой. — Это всего лишь статья. Как это может повредить? Там правды с гулькин нос! Я ведь не сестра Марату!
— Репутация, — вздыхает Даша. — А правда… её можно вывернуть в нужную сторону. Ты не единокровная сестра, но всё же сводная. Марат учился заочно, но фактически он зачислен на очный курс. Понимаешь?
— Гадство, — выдыхаю с чувством и снова просматриваю фото. — Неужели Царёва делала все эти фото, чтобы ударить соперника сына в спину? А эти… Как она могла достать наше фото в спальне?
— Онлайн-лекция, — напоминает Даша, и я хлопаю себя по лбу.
— Вот же дрянь!
— Это ещё не всё, — тихо продолжает подруга и странно посматривает на меня. — Клуб потребовал от Ахматгариева опровержения связи между вами или самоотвода.
Сердце пропускает удар.
— И?
— Он отказался давать опровержение.
Всхлипываю, и глаза мгновенно наполняются слезами, которые жгут щёки. Даже если бы Марат окружил дом свечами, запустил в небо тысячу шариков и принёс мне тысячу роз, признаваясь в любви, я бы не была тронута так, как сейчас.
Выдохнув, сжала кулаки.
— Едем!
— Куда? — всполошилась Лола.
