Моя темная Ванесса полностью

В том, что Стрейн не отвечал, не было ничего удивительного. Когда включился автоответчик, мне захотелось повесить трубку и попытаться еще раз. Может, если я продолжу названивать, он возьмет трубку из чистого раздражения, думала я. Даже если он закричит, чтобы я оставила его в покое, я, по крайней мере, услышу его голос. Я воображала, как он смотрит на определитель и видит надпись: «Уай, Фил и Джен». Откуда ему было знать – может, это звонили мои родители, чтобы сказать ему, что все знают и собираются с ним расквитаться, посадить его в тюрьму. Я надеялась, что он испугается хотя бы на секунду. Я любила его, но, когда вспоминала фото, на котором он принимал награду в Нью-Йорке, и Ассоциация школ-пансионов Новой Англии признавала Джейкоба Стрейна учителем года, мне хотелось причинить ему боль.

Его записанный голос сказал: «Вы связались с Джейкобом Стрейном…» – и я увидела, как он стоит в своей гостиной, прожигая взглядом телефон: босые ноги, футболка, живот нависает над трусами. Гудок резал мне ухо, а я смотрела за озеро, на длинную лиловую гору на фоне сине-черного неба.

– Это я, – сказала я. – Знаю, тебе нельзя со мной общаться, но я хотела сказать тебе, что поступила в колледж Атлантика. Начиная с двадцать первого августа я буду там. Мне уже исполнится восемнадцать, так что…

Я замолчала и услышала, как вертится кассета автоответчика. Я представила, как ее проигрывают в качестве доказательства в зале суда, и Стрейн сидит рядом со своим адвокатом, повесив голову от стыда.

– Надеюсь, ты меня ждешь, – сказала я. – Потому что я тебя жду.

На улице потеплело, и от сознания, что меня взяли в Атлантику, жить стало легче. Это был подсластитель горечи изгнания, свет в конце этого дерьмового туннеля. Хотя учителя предупреждали, что гипотетически колледжи могут отменять приказы о зачислении, мои оценки упали до ленивых четверок и троек. Раз или два в неделю я пропускала послеобеденные уроки и гуляла по лесу между старшей школой и междуштатным шоссе. Грязь просачивалась мне в кеды, пока я смотрела на машины за голыми деревьями и курила сигареты, купленные мне мальчиком из моего класса по математике, которому я за это платила. Однажды я увидела, как на дорогу выскакивает олень и друг с другом сталкиваются сразу пять машин. Все заняло считаные секунды.

В апреле, за два дня до моего дня рождения, когда я проверяла свою электронную почту, выскочило уведомление: «jenny9876 отправила вам запрос на чат – вы принимаете?» Я щелкнула «да» с такой силой, что мышка выскользнула у меня из-под ладони.

Я смотрела, как появляются новые и новые сообщения. Строка текста под чатом мигала: «jenny9876 печатает… jenny9876 печатает». Затем все прекратилось. Я попыталась представить ее – очертания ее шеи, блестящие каштановые волосы. В Броувике сейчас были апрельские каникулы; должно быть, она была дома, в Бостоне. Мои пальцы парили над клавиатурой, но я не хотела начинать печатать, пока не буду готова, не хотела, чтобы она увидела, как я начинаю, останавливаюсь и начинаю снова, и поняла, что я не нахожу слов.

Она сказала, что знает, что я наверняка ее ненавижу из-за того, что случилось в Броувике. Что прошло много времени, и, может быть, мне уже все равно, но она еще чувствует себя виноватой. Что с приближением выпускного она много обо мне думала. Что меня нет, а он до сих пор там – это ужасно несправедливо.