По-моему, я чуть ли не год простояла на лестнице, дожидаясь, пока она снова захрапит. Сохранила рассудок только благодаря Лавинии, которая пушистым боком терлась о мои ноги, и то я все время думала: а вдруг сейчас загорится свет и окажется, что Лавиния — всего лишь ком костей и паутины! А еще через полгода после этого донеслось знакомое скрежещущее похрапывание тетушки Марии. Вот жужжит пчела-царица — «ззз-ззз», думала я, мчась вниз по ступенькам.
Дверь у Криса была полуоткрыта. Чирк, пых — Крис зажег свечку.
— Входи и закрывай дверь, — шепнул он. — Что случилось?
А когда я закрыла дверь, он сказал:
— Ты весь вечер сидела оцепенелая, будто заяц в свете фар. Я сразу понял — с тобой что-то стряслось. Училась бы хоть немного скрывать свои чувства.
А вообще комната у Криса очень славная, несмотря на призрака. Уютная. Золотые буквы на всех корешках мерцают в свете свечей, и пахнет книгами. Крис тут кое-что усовершенствовал — в кашпо над кроватью он держит спички, печенье и книжку, завел себе керосиновую лампу, протянул к шторам леску, чтобы удобнее было задергивать, а на полке у окна пристроил градусник.
— Для призрака, — объяснил Крис. — Говорят, когда они являются, на этом месте возникает островок холода, но у этого, по-моему, все иначе. Зачем ты притащила кошку?
— Я ее не тащила. Она сама пришла, — сказала я. И показала ему тетрадь. — Узнаешь?
— «Н. М. Лейкер. Полное собрание сочинений», — прочитал Крис. — Ты писала это в прошлом году, и тебя еще укачало в машине… Ой! — Тут его пробрало: даже лампу зажег. — Значит, папа все-таки доехал до этого дома, — проговорил он. — Дай-ка тетрадь сюда. Там нет записки?
Крис тоже не нашел в тетради никакой записки. Я подробно рассказала ему, как нашла тетрадь, когда лазила на полку за Лавинией, и что положил ее туда наверняка кто-то высокий, вроде папы.
— Элейн бы дотянулась, — заметил Крис.
— Ну да, только зачем?! — сказала я. — И почему тетушка Мария не сказала, что папа к ней приезжал, если он приезжал?!
— Совесть замучила, наверно, — пожал плечами Крис.
— Совесть?! О чем ты говоришь?! — зашипела я. — Может, нам пойти в полицию?
Крис все листал и листал тетрадь, через страницу исписанную моим романом. И сказал этаким обычным тоном:
— Что-то я не видел в Кренбери ни одного полисмена, а если мы его разыщем, спорим, он окажется зомби вроде Ларри. Хочешь — попробуй, Мидж. Но я бы тебе советовал подождать. Эта тетрадка что-то да значит, надо только разобраться, что именно. Вот, например, откуда про нее знала кошка?
— Ничего она не знала, — ответила я. — Наверное, просто раньше жила в сарайчике, а я ее напугала, и она туда вернулась.
Крис повернулся и посмотрел на Лавинию. А она посмотрела на него — сидела, чинно выпрямившись, точно посередине Крисовой подушки и глядела глупыми плоскими желтыми глазами на глупой плоской серой морде. Хвост она аккуратно обернула вокруг толстых передних лап, слегка вывернутых наружу.
— Будто ноги у старушки, — сказала я. — Кошка — старая дева.
— Слу-у-шай! — протянул Крис. И хохотнул, словно не верил самому себе. — Слушай, Мидж! Мама-то правильно говорит! У Лавинии ведь тоже широкое плоское лицо и серые волосы с проседью? И ступни у нее вывернуты наружу, я помню! И распухшие большие пальцы на ногах.
Я уже совсем собралась сказать, мол, шутки шутками, но нельзя же превратить человека в кошку, но тут у меня возникло очень и очень странное чувство. Сейчас попробую его описать. Во-первых, это было словно какой-то частью сознания, в самой его глубине, я оказалась на улице. Да-да, ощущение открытого пространства. Там — то есть где-то в глубине сознания — было прохладно, и это напоминало листья, на которые я встала коленками в лесу. Одновременно я вроде бы ощущала шелест травы, дуновение ветра, запах земли, и все это мешалось с тем прямо клейким на ощупь ароматом, какой бывает иногда у проклюнувшихся почек. Потом я заметила, что ветер, который приносит все эти ощущения, кажется, дует мне в спину. В результате я вся покрылась мурашками, а землей запахло еще сильнее. И лампа, и свеча слегка пригасли — будто луна скрылась за облаком. Кошка вскочила на все четыре лапы и замерла, выгнув спину дугой, заурчала и стала вдвое больше, потому что дико распушилась.
— Это призрак? — выдавила я.
— Да, он сейчас явится, — ответил Крис. — Уйди отсюда! Скорей, скорей, скорей!
Не помня себя, я соскочила с кровати Криса. Сразу очутилась у двери, рывком распахнула ее, а Лавиния чуть не опрокинула меня — прямо рвалась выскочить первой. Она метнулась вверх по лестнице, в темноту, а я метнулась за ней, и темноты я не боялась ни капельки. Помню, я думала, какой Крис отважный, когда забиралась в постель под бок тепленькой-тепленькой мамы, а потом чуть не выскочила обратно с воплем, но сообразила, что это Лавиния тоже забралась в постель. Она там и осталась — свернулась у меня в ногах, и сколько я ее ни отпихивала, не сдвинулась ни на дюйм. Утром она обнаружилась на том же месте.
— Надо обязательно купить порошок от блох! — сказала мама.
