– А чёрт его знает, в чём дело, – зло отвечает он на общий немой вопрос.
Надо что-то решать, думать долго нельзя.
– Ползём обратно, посмотрим…
Минутное замешательство я перебиваю командой:
– Костя и Николай (2), вперёд!
Страха как будто нет. Чувство командира, ответственности за дело подавляет ощущение страха.
Слушаются. Поползли.
– Не будем дожидаться, ползём сразу за ними, – командую я, чтобы не дать расслабиться никому, в том числе и себе.
Всё повторяется, только мы с Николаем-2 спускаемся немного быстрее. Но по щебню передвигаемся на четвереньках тихо-тихо. Опять первым Николай-1, за ним я. Смотрим, что произошло. Пластик отвалился от рельса, лежит на шпале. А карандаш где? Его не видно. Неужели охрана сняла? Опять страх, да такой, что волосы на затылке зашевелились. Всё это длится секунды, и мы находим карандаш – он смят колесом заподлицо с поверхностью головки рельса, и цветом под луной почти не отличается от стального блеска рельса.
– Что будем делать? – спрашивает Николай-1.
– Быстро ставь новый карандаш, – командую я, и, поборов страх, встаю на колено, оглядываю противоположные склоны. Время тянется медленно, и так же трясутся руки с автоматом, и так же пот ест глаза и солеными струйками стекает в рот.
На этот раз у Николая меньше работы: обрезать конец шнура, сменить карандаш и прилепить пластик. Он, вероятно, затрачивает и меньше времени, чем в первый раз, но я этого не замечаю. Кажется, что всё тянется слишком долго, словно мы не уходили отсюда. Наконец, долгожданное:
– Готово!
И опять подъём ползком до леса. Собрались все и нервно молчим, каждый снова и снова переживает пережитое. Вероятно, мы с Николаем-1 волновались сильнее всех, ведь на этот раз у нас с ним самый опасный, а главное, самый нервотрёпный участок. Опять ждём поезда. Долго его нет, и мы начинаем мерзнуть. Встаём спинами друг к другу, как тогда с французами.
И вот – поезд. Опять кто-то первым услышал. Опять ближе, ближе… И опять мимо!
Глаза устремлены теперь на меня. В них немой вопрос: что же делать? Я не хочу видеть этих глаз и лихорадочно ищу выход из тупика. Ясно, что виновата не охрана, что у нас что-то не так технически. Но что? Сейчас надо ответить на немой вопрос, решить его для себя. Идти ли опять вниз и дрожать, обливаясь потом, или, не выяснив, что там произошло, уходить в лагерь? Нет, так возвращаться нельзя, и я даю команду:
– Ползём все сразу!
В ответ молчание.
– Пошли, – и я опускаюсь на землю, рядом тяжело вздыхает Николай-1. Мы с ним ползём первыми. Трава уже мокрая от росы, а наши спины от пота. Торопимся, поскорее бы.
Вот и спуск. Не оглядываясь, махнул налево и направо. Наша охрана поняла сигнал. Ждём с Николаем десять минут и спускаемся вниз, стараясь не спешить.
Опять та же картина – карандаш раздавлен, пластик отвалился.
Я жду, что Николай спросит: что же делать?
Жду, уже стоя на колене, и наблюдаю за тем склоном, но он, вытирая пот с лица, говорит хриплым шепотом:
– Давай закончим на этом. Я больше не могу – руки и ноги трясутся. Ребята тоже все трясутся, да ты и сам, наверное, дошёл до точки.
Правду говорит Николай-1. Все перенервничали, а особенно мы с ним – ведь третий раз опустились навстречу смерти.
– Складывай всё в мешок.
Сложить в мешок – секундное дело, и мы уже лезем вверх по склону, ползём к лесу по мокрой траве и, расслабившись, ждём ребят. Вот и они.
– Что, опять раздавило карандаш? – спрашивает кто-то.
– Да, – отвечает Николай-1.
– В чём же дело?
– Не знаю.
– Наверно, дело в шайбе. Пошли, – говорю я, и мы идем в лагерь.
Днями позже, когда приехали Марсель с Ником, они подтвердили, что без шайбы заряд не взрывается.
Наша техническая неграмотность могла стоить нам жизни. Жизни целы, а нервы потрёпаны порядком.
Почему не было немецкой охраны? Может, железобетонные доты с амбразурами для стрельбы – бутафория? Мы этого не знали и не узнаем. Возможно, часовые спали или боялись выходить из дотов.
В лагере мы напились до потери сознания. Николая-2 опять пришлось вязать – он буянил, а я проспал ровно сутки.
В черновике записано: «11/VIII неудача на железной дороге Великсон – Совей. Отказали капсюли. Три раза капсюли менялись и все три раза не взрывались. Три военных эшелона прошли благополучно».
И третья неудачная операция проведена была 17 августа. Её подробности я не помню, даже не могу сказать, кто в ней, кроме меня, участвовал.
В черновике записано: «17/VIII не удалась операция против немцев на дороге Грее – Лангр около дер. Орьер (10,5 км сев. Гре). В день прихода нашей группы в те леса французы застрелили на дороге двух немцев. Чтобы не нарваться на засады и патрули, которые выставили немцы на дорогах Грее – Лангр и Грее – Комбфонтен, группа отошла назад».
