Интересна судьба немецких пленных, которых мы сдавали французам. Когда двое французов с автоматами повели лесом пленных в другое известное партизанам место, по дороге удрал только тот противный рыжий немец, который жаловался Алисе на плохое питание, а остальные дошли до места назначения, хотя в лесу сбежать было легко. Вероятно, мысль о неминуемом поражении вермахта обезволила их, и они не смогли или не захотели бежать. Да и куда? Пробираться в Германию по враждебной территории рискованно и почти безнадёжно, а в случае удачи – опять фронт. Чем драться за фюрера, лучше отсидеться до конца войны в плену. Больше я этих пленных не видел; Алиса сказала, что их передали кадровым французским частям в Гре.
Перед отъездом в замок возник вопрос, что делать с Вальдемаром. Думали-гадали и решили передать французам. Перед этим, по его просьбе, с ним рассчитались. Заплатили не только за время его службы у нас в отряде, но и за месяц вперед. Но расставание с ним было прохладным.
12 сентября состоялись похороны. Когда мы пришли в Анжери, у церкви увидели толпу – ждали нас. Пригласили в храм. Как быть? Ведь с оружием в церковь не войдешь. Решили проститься с Гришей по очереди.
После панихиды хоронили убитых на местном кладбище. Прощальный залп, горстки земли и десять человек – навеки в земле. Потом мы зачищали лес, и в это время мысль о Грише не оставляла меня ни на день. Я вспоминал наш совместный путь. Этот высокий плечистый блондин родом из Сибири, скромный и храбрый, прекрасный товарищ, был мне гораздо ближе Валерия. Мне как-то посчастливилось захватить американский револьвер калибра 12 мм. Патронов к нему было немного – штук пятьдесят, да и тратить их было не на что, однако расстаться с такой «пушкой» я не мог. Но, когда Гриша прибыл из госпиталя в Анжери, я с радостью отозвался на его просьбу и подарил ему этот револьвер. Из него Гриша и убил немецкого полковника.
Честный, храбрый, добрый – он разделил моё мнение о вреде реквизиций у коллаборационистов – мы же не знали масштаба их сотрудничества с немцами, а те, кто нам об этом говорил, могли быть предвзятыми.
После похорон приехали в предоставленный нам местными властями замок с большим парком. Впервые после нескольких лет войны, плена, партизанщины, когда нам приходилось жить в суровейших, а подчас и вовсе скотских условиях, мы вдруг попали в сказочную обстановку.
Множество комнат с высокими потолками, огромный стол в зале, где висели многочисленные картины в золоченых рамах, а на всяких подставках и полочках – статуэтки из мрамора и бронзы… Вышколенная прислуга.
Правда, роскошные условия жизни не соответствовали казарменному положению, в которое определила нас Алиса. Мы почистили оружие, организовали занятия по изучению всех имеющихся у нас его видов и транспорта, слушали информацию Алисы о политической и военной обстановке.
Питались из многочисленных запасов бывшего хозяина, а хлеб и табак получали по карточкам. Готовила местная прислуга под руководством Пенты. В помещениях убирались сами, а «шлифовкой» нашей уборочной деятельности занимались служанки. Отлучка разрешалась Валерием и мной, но только не по одному, а группами. Инцидентов не было. Кот Васька сразу вошёл в кошачью семью дворца и напрочь забыл о нас.
Из жизни того времени мне запомнились два эпизода.
Поездка в город Гре – Алиса, Валерий и я. Там посетили тюрьму, в которой содержались предатели и уголовники. В отдельной камере сидел наш Костя, сбежавший из отряда незадолго до освобождения и вместе с информатором Валерия и Алисы ограбивший и сжёгший какую-то ферму. Вместе с полицейским в штатском мы вошли в камеру Кости.
– Здравствуй. Вот до чего ты докатился! – сразу же налетела на него Алиса.
Костя упал на колени и стал просить Алису вызволить его из тюрьмы. Обливаясь слезами и размазывая их по грязному небритому лицу, Костя поведал, как тяжела его жизнь, как его бьют на допросах и как он голодает.
– Ты сам виноват, Костя, ты заслужил это, – сухо сказала Алиса.
– Но ведь меня подбил… – и он назвал имя человека, который водил нас на реквизиции у коллаборационистов.
Алиса не ответила, но эта фраза ей явно не понравилась. Никаких мер для освобождения Кости она не предприняла. Когда мы уходили, он с душераздирающим криком бросился за нами, но встретил серию сильных ударов по лицу от полицейского. Потекла кровь. Нам с Валерием хотелось врезать полицейскому, мы схватились за автоматы, но Алиса спокойно сказала:
– Тихо, ребята, власть не наша. А вы, – она обратилась к полицейскому по-французски, – зря пускаете в ход кулаки. Он, – указала она пальцем на Костю, – не враг и не фашист, а просто вор и достоин жалости.
Полицейский недружелюбно ответил в том духе, что частная собственность священна, неприкосновенна, и что мы, русские, не понимаем этого…
