Мы дошли до лесной дороги в сторону лагеря французского отряда, где числился наш провожатый. Француз предложил офицеру двинуться этой дорогой, но тот отказался.
Вскоре мы пересекли речку и вышли к шоссе. Ини осталась справа. Мы вышли на дорогу Ини – Божё, ведущую через лес Бель-Вевр. Это на ней мы с Валерием в начале мая убили двух велосипедистов.
Когда мы вышли на шоссе, я вырвал руку у своего конвоира и, засунув обе руки в карманы, громко сказал по-немецки:
– Дальше я с вами не пойду!
Немцы столпились вокруг меня. Офицер приказал меня обыскать, но ничего не нашли.
– Не пойдешь?
– На этой дороге мы устраиваем засады и много ваших убили. Я не хочу погибать вместе с вами.
Немцы начали переговариваться, а Николай-1, оставшись без присмотра, скользнул в кювет, дальше в кусты и был таков.
Я это видел, и мне стало легче. Теперь я один и отвечаю только за себя. Надо бежать.
После непродолжительного разговора немцы построились в две шеренги и двинулись по обочинам шоссе. Точно так, как ходили мы, чтобы меньше шуметь. Впереди правой шеренги шёл француз, за ним офицер и семь или восемь солдат. Меня вёл всё тот же парень. Мы шли третьими после командира. Немец начал шёпотом рассказывать о себе. Ему 19 лет, все они летчики и переходят линию фронта. Я слушал его и ждал места, где шоссе пересекает лесная грунтовая дорога, там я решил бежать. Но мне не повезло – около перекрёстка были навалены мешки с углём, и немцы, замедлив шаг, стали обходить их со стороны опушки леса. Когда мы спустились в кювет, у меня подвернулась нога, и я выругался. Парень тут же повторил мой мат и позвал офицера. Офицер спросил, кто я. Я ответил, что американец-парашютист.
– Много здесь американцев?
– Тысячи две.
– Где они?
– Везде, – ответил я, сделав круговой жест левой свободной рукой.
– Пошли.
Мы опять двинулись в сторону Божё. Деревня была уже недалеко. Но туда мне нельзя, там могут быть немцы. Метров через двести ещё одна лесная дорога пересекает шоссе. Это мой последний шанс, а в Божё может ждать смерть. Я начал разговор с парнем, чтобы отвлечь его. Тот рассказал, что он из Гамбурга, из рабочих, и очень хочет домой. Он ослабил свою хватку, и я почувствовал, что могу выдернуть руку. Только бы не выдать себя, не вздрогнуть. Вот и перекрёсток. Молниеносно я выдергиваю руку, левой бью его в челюсть, вкладывая в удар всю силу корпуса, парень валится в кювет, я перепрыгиваю через него и бегу в лес по знакомой тропинке.
Будут стрелять? Падать и ползти или бежать? Мозг работает лихорадочно. Не будут стрелять – они сами напуганы. И я бегу, бегу. Наконец, я вне опасности. Погони нет, и я без сил падаю на землю. Потом встал и, пошатываясь, пошёл параллельно шоссе, по которому только что меня вели немцы. Усталость от пережитых волнений была так сильна, что я брёл, как пьяный, ничего не соображая и плохо ориентируясь в ночном лесу. Два раза ложился отдыхать, потом снова шёл, уже в каком-то полузабытье.
И тут услышал голос часового, крикнувшего по-французски:
– Кто это?
– Алёша, рюсс, – ответил я и упал почти без памяти, тут же заснув. Очнулся, когда было светло, и первой увидел Алису.
– Где ребята? – спросил я о Николаях и Иване.
Алиса ответила:
– Их ещё нет. Где ты с ними расстался?
Алиса и Валерий не знали о нашей эпопее.
Я рассказал, что произошло. Валерий сразу надулся.
– Ты чего дуешься?
– Опять к немцам попал.
– Так ведь не предал, а убежал, и все убежали.
– А кто вас знает…
– Дурак ты, Валерий! – сказала Алиса.
– А почему только Лёшка вернулся, а остальных нет?
Сильную обиду я испытал от этого непонятного наскока. Валерий не извинился, даже когда пришли все ребята.
Сейчас я думаю, что он по-своему переживал бой за Анжери. Ведь будучи командиром отряда, он не командовал сражением. Командовала Алиса, а он оказался в тени. Самолюбие его было уязвлено, и он старался на ком-нибудь сорвать злость. А тут как раз я и подвернулся – без ребят и без оружия.
Французы заинтересовались своим коллегой, который вёл эту группу немцев. Я охарактеризовал его поведение как предательство.
Среди французов была жена злосчастного бойца. Она только что привезла в отряд сыр (они держали сыроварню). Мой рассказ переводила Алиса и почти после каждой переведённой фразы французы выражали возмущение. В конце рассказа его жена обратилась к Алисе:
– Мне трудно поверить сказанному. Мой муж не может быть предателем, но если окажется, что Алёша прав, я собственными руками его расстреляю.
Только я закончил рассказ, ещё спорили разгоряченные «макизары», как явился «герой» этой истории. Пришёл он тоже без оружия, но его всё равно обыскали и поставили в круг. Глядели на него враждебно, а командир сформулировал ему обвинение в предательстве русских.
Но парень не растерялся, не изменился в лице, а спокойно начал объяснять своё поведение:
