Схватив отпечатанные списки, Сашка умчался. Я уточнил у машинистки, в котором часу они заканчивают работать, и вместе с коллегой вышел поговорить с шофёром.
«Мерседес» адмирала был большим и вместительным, но водитель упрямо не соглашался везти шестерых. К приходу Сашки он сдался.
Старик-шофёр был высоким и худощавым, в меру разговорчивым и немного важным – всё-таки возил адмирала, хоть и бывшего. Когда я ходил в кафе, пригласил перекусить и его. Он отказался, достал термос, бутерброды и закусывал в машине. Судя по разговорам, к советским людям он относился доброжелательно, а Родиной и победоносной Красной Армией гордился.
Сашка незаметно от шофера показал нам чек. От цифры, которая там стояла, у меня ёкнуло сердце – восемнадцать с чем-то миллионов франков! Это же целое богатство: министр иностранных дел получал тогда сорок тысяч франков в месяц.
Чек должен был подписать мэр Версаля. Двинулись к мэрии. Глава города обедал, и почти два часа мы не находили себе места. Огромная цифра. Подпишет ли? Я не думал, куда дену свою долю, – было ясно, что прогуляю. А некоторых, получивших крупные суммы, деньги взбаламутили – биржа, приобретение акций, недвижимости и в итоге прощай, Родина. Я знавал двоих таких.
Долго мы сидели в кафе, потягивая арманьяк. Наконец время настало. К мэру Сашка пошёл один. Ждали мы его с час. Он вернулся радостно взволнованный – подписал! По словам Сашки, мэр, поглядев на чек, куда-то звонил по телефону, сердито что-то говорил, и у Сашки тряслись поджилки – с законом дело иметь не хотелось. Когда мэр подписал чек, Сашка взял себя в руки, с достоинством откланялся и медленно вышел из кабинета.
В банк мы заспешили втроём. Сашка с подписанной доверенностью подошёл к кассе, а мы стояли в сторонке. Народу в банке было мало, в основном наши. Сашка ещё куда-то ходил, а потом поманил нас к кассе. Мы подошли, и кассир начал класть большие пачки на полку через окошко. Мы сбрасывали их в мешок, не считая (но Сашка-то считал). Когда коллега взвалил мешок на плечо, я сказал:
– Приготовим на всякий случай оружие, – и спустил предохранитель лежавшего в кармане пистолета.
Но всё обошлось благополучно. Мы сели в машину, договорившись подарить шофёру десять тысяч франков. Сумма была вполне приличной: зарплата рабочих в то время была от двух до пяти тысяч франков в месяц.
Когда мы приехали за девушками, они ещё работали. Я подсел к «моей» машинистке и спросил, смогут ли они уйти пораньше.
Она кивнула и, закончив страницу, пошла к подругам.
– Ждите через двадцать – тридцать минут, – сказала она, вернувшись.
Они явились, и мы, с трудом вместившись в машине, двинулись в Париж.
Десять тысяч франков, подаренные старику, скорости нашему авто не прибавили: стрелка на спидометре «примёрзла» к цифре 60.
Мы заехали в казарму, оставили мешок с деньгами компаньонкам-девушкам, а несколько сотен тысяч франков взяли с собой.
Время провели в ресторане на площади Пигаль. Наши ребята абонировали его постоянно, мы приходили туда как домой. Несколько раз я бывал там с Женей. Ресторан однозальный, стены драпированы красным бархатом. Уют создавался и сменой света. Такие питейные заведения работали до одиннадцати вечера, но, когда часов в двенадцать или в час ночи в него заглядывали патрули и видели советских офицеров в форме с золотыми погонами, они козыряли и молча удалялись. Хозяин-армянин уходил из ресторана в полночь, предварительно попросив посетителей расплачиваться с метрдотелем. Оркестр оставался. Он играл в основном русские мотивы, и музыканты зарабатывали на заказах немалые деньги.
Домой я вернулся рано утром на велорикше. Бензина-то не хватало, а автобусы были газогенераторными, работали на деревянных чурках. Поэтому в Париже массовое распространение получили велосипеды и велорикши. Такой же «транспорт» в 1959 году я видел в городах Индии, но там советским людям не разрешали использовать велорикши.
Проснувшись утром, а вернее, уже днём, я поехал в казарму, где получил свои четыре миллиона франков, то есть сто зарплат господина Бидо, бывшего тогда министром иностранных дел Франции. Деньги поделили так: ребятам по четыре миллиона, девчатам – по три.
О нашей компании «аферистов»: кроме меня, две пары: Сашка Красин и его подруга, Станислава Павлюц и другая пара, которую я не помню.
Сашка Красин – ростом ниже меня, широкоплечий шатен с узкими глазами. Москвич. Проживал в казарме, инженер, держался несколько надменно, говорил, что партизанил на севере Франции, но, вероятно, это было не так. Оказался он не Красиным, а Крысиным и домой не вернулся – мимо Москвы проследовал в Сибирь. Об этом мне рассказали его родственники, к которым я заходил по его просьбе. Они жили на Пушкинской улице.
