– Товарищ Фёдоров, вами интересуется торгпред, зайдите к нему.
Зашёл. Торгпред принял меня радушно и сразу стал сетовать на трудности работы:
– Многие фирмы предлагают нам свои услуги, но мы не знаем их производственных возможностей, и я боюсь обмана. Не поможете ли мне определить мощности некоторых предприятий? Консул Гузовский рекомендовал мне вас как человека со связями.
Я понял, что передо мной разведчик. Почувствовал, откуда ветер дует и почему мною воспользовалась военная миссия в деле Клягина.
Стало обидно, что они со мной не откровенны, но ведь это наша разведка, советская, русская, и потому я согласился помочь торгпреду:
– Хорошо, если это будет в моих силах.
– Вам достаточно побывать на тех предприятиях, которые я назову, и в разговорах с руководством этих предприятий нечаянно задать вопрос о том, сколько они могут выпустить в месяц машин. К тому же вы инженер, кое-что сами определите.
Он продиктовал мне названия заводов – «Рено», «Ситроен», «Пежо» и «ГНОМ-РОН» (завод авиационных двигателей). Были ещё какие-то, но их не помню, потому что на упомянутых успел побывать до отъезда в Союз.
Через две недели после беседы с торгпредом я через приятеля передал ему письмо, в котором были данные о мощности перечисленных предприятий. Сам я не пошёл, опасаясь, что он узнает о моём намерении уехать, и задержит.
На этом завершилась моя кратковременная деятельность на благо советской разведки.
В конце марта Женя взяла на две недели отпуск, и мы поехали с ней на юг, в Сен-Жан-де-Люз. Маленький городок на берегу Бискайского залива, километрах в десяти от испанской границы. Остановились в пансионате, хозяйка которого гордилась тем, что у неё до войны отдыхал советский дипломат (кажется, Молочков). В эту поездку сагитировала нас приятельница Жени, соратница по Сопротивлению, молодая девушка по имени Крестьон. Эта черноглазая интересная блондинка питала ко мне симпатию, но без отклика с моей стороны. Для меня тогда, кроме Жени, не существовало никого.
Из поездки в Сен-Жан-де-Люз запомнились два моих нелегальных посещения Испании.
Да, забыл важную деталь. Граница с Испанией была «закрыта» (дальше будет понятно, почему я поставил кавычки), и, чтобы проживать в двадцатикилометровой пограничной зоне, нужно было специальное разрешение от соответствующих органов в городе Байене.
Мы поехали туда. Для Крестьон это было просто – она прибыла к родственнице. Для Жени тоже не представляло сложности – достаточно продемонстрировать служебные документы. А я-то иностранец. Ещё в Париже запасся документом из военной миссии, в котором говорилось, что я её сотрудник и еду в Сен-Жан-де-Люз в отпуск. Предъявляю этот документ двум военным чиновникам, и по выражению их лиц вижу, что разрешение на проживание в пограничной зоне могу не получить.
Женя шепчет:
– Покажи им французские партизанские документы.
Я вынимаю сертификат о демобилизации из французской армии, в котором указаны мои заслуги. Чиновники сразу же заулыбались, а старший по званию надел фуражку, встал и откозырял мне. Разрешение на проживание было выдано. Прощаясь, старший офицер сказал:
– Мы тоже партизанили, в нашем «маки» были русские, они храбрые солдаты и хорошие друзья. Мы уважаем русских!
Такой оказалась сила этих документов. Ну а причины строгого пограничного режима заключались в проблемах с контрабандой. Во Франции в то время не было в продаже (я имею в виду свободную продажу, а не «чёрный рынок») цитрусовых, шоколада и многого из того, что продавалось в Испании (она же не воевала). У пограничных жителей была привилегия: им выдавались письменные разрешения на посещение Испании для закупки в пограничной испанской зоне дефицитных товаров, но количество закупок регламентировалось.
И вот однажды хозяйка пансионата говорит нам:
– Завтра я на велосипеде еду в Испанию кое-что закупить. Не хотите ли поехать со мной?
– Но у нас нет разрешения.
– Пустяки, уладим.
Нам с Женей достали велосипеды, и мы большой компанией рано утром отправились на пограничный пункт.
Часовой на границе проверил документы у местных жителей, а когда наша хозяйка сказала, что мы парижане, он махнул рукой, и мы пошли, оставив велосипеды около его будки.
Два километра – нейтральная зона с хорошо протоптанной тропкой. Встретился французский патруль. Поздоровались и разошлись. Семь женщин и один я не вызвали у них подозрений.
Испанская граница. Тропка ограничивается скалой справа и невысоким обрывом слева. Пограничный столб. А где же пограничник? На той стороне ручья он сидит около полулежащей девушки и крутит около её носа цветок. Увидав нас, даже не встал, просто махнул рукой. Та же беспечная манера, что и у французского пограничника.
Метрах в двадцати – деревянное здание, кабачок, харчевня и магазин. Заходим. У прилавка два покупателя. Нас ставят сразу за ними и предупреждают:
– Покупайте и сразу уходите на нейтральную полосу!
Только мы начали перечислять товар, как вошли солдаты и потребовали вина. Пока хозяин ходил в подвал, они уставились на меня.
