Как близок я был к истине! Ведь через несколько дней для нас блеснет надежда вступить в партизаны. Правда, она быстро и погаснет, но в тот же день для нас загорится яркое солнце партизанской борьбы, опасности и романтики, борьбы, очищающей наши души от скверны фашистского плена, дающей вкусить сладость священной справедливой мести.
Мы и не предполагали, что решение нашей судьбы не за горами.
В один из солнечных дней мы обедали у фермера – поляка по происхождению. В разговоре пользовались четырьмя языками: Яшкиным (украинским), моим русским, хозяина – польским и языком страны, по которой мы шли к заветной цели, – французским.
Смешение языков и обеспечивало наше взаимопонимание.
Хозяин был рад нашему появлению, на радостях мы даже выпили с ним самодельной водки, захмелели и разоткровенничались. Хозяин признался, что ненавидит «бошей» и думает пойти в «маки́», как только они начнут действовать.
Мы сказали, что готовы хоть сейчас вступить в действующий отряд, и, если хозяин нам поможет, будет здорово.
Хозяин задумался, а потом махнул рукой и сказал:
– Была не была, вижу, что ребята вы свои. Есть такое местечко Фонтен-Франсез, оно вам по пути, там живет лесничий Луи Калё. Он организует «маки́» в нашем районе. Идите к нему. Он вам поможет.
И счастье нам улыбнулось! Выпив еще по стаканчику, нагрузившись продуктами, которые напихал нам в сумку щедрый поляк, мы покинули его дом. Несмотря на хмельные головы, нас не клонило ко сну до самого вечера, ибо хмель «блестящего будущего» был сильнее алкогольного. Мы шли проселочными дорогами, и темп был примерно как в Бельгии, когда мы вчетвером убегали от карателей. Шли по указателям. Не помню, где мы ночевали, но день встречи с Луи Калё я вспоминаю довольно отчетливо.
На подходе к Фонтен-Франсез мы дважды встречались с людьми, работавшими в лесу, и дважды спрашивали у них:
– Где живет Луи Калё?
Каждый раз слышали в ответ:
– Фонтен-Франсез, – и долгие провожающие нас взгляды. Люди переставали работать (пилить или рубить), смотрели на нас не слишком дружелюбно. Молчали. Разговоры возобновлялись только после нашего отдаления.
Наконец, часам к 4-м вечера, мы подошли к этому местечку и спросили первого встречного, где живет Луи Калё. Он показал на четвертый дом слева по нашему ходу. Вплотную к дому примыкал забор из необработанного камня. Забор был выше человеческого роста, за ним виднелись оголенные фруктовые деревья.
– Входите, пожалуйста.
Мы вошли на кухню. Камин, большой стол и с любопытством рассматривающая нас маленькая женщина.
– Где Луи Калё? – спросил я.
– На работе.
– Мы русские пленные, бежали из Германии, идём в Швейцарию. Нам нужен Луи Калё.
– Присядьте и подождите. Он скоро придет.
Мы уселись. Женщина, как и следовало ожидать, – жена Луи Калё, поставила на стол бутылку вина, два стакана и жаркое. Заметив, что отсутствием аппетита мы не страдаем, мадам Калё подложила нам еще мяса (кажется, кабаньего) и принесла еще бутылку красного вина.
Мы ждали хозяина часа четыре. Он пришел не один, а в сопровождении ещё двух мужчин. Сам Калё – плотный, коренастый брюнет с сильной проседью, которая была и в больших усах, смотрел на нас настороженно и в то же время добродушно. Ему было шестьдесят пять – шестьдесят семь лет, но во всей его фигуре и движениях чувствовалась сила и гибкость мужчины лет сорока. Его сопровождал хмурый, худощавый, лет тридцати – тридцати пяти брюнет с черными неспокойными глазами и нервными движениями. Третьим был рыхлого телосложения, выше среднего роста блондин с одутловатым лицом и голубыми глазами.
Мы представились. Третий спутник Калё оказался русским эмигрантом, и поэтому разговор наш шёл через переводчика, что облегчило взаимопонимание.
Несмотря на то что мы представились, после рукопожатия последовал вопрос:
– Кто вы такие, откуда идёте?
Мы ответили несколько подробнее, но, когда русский перевел, на лицах французов появилось недоверие, и худощавый сказал:
– Что-то не верится, что можно было пройти такой путь и не попасться.
Я ответил, что к сказанному можем добавить только детали, а сам факт не стоит оспаривать – ведь мы здесь.
– Мы можем проверить то, что вы рассказываете, – пригрозил эмигрант. – За короткое время с момента, как мы узнали о вас, мы уже сумели проследить ваш путь от Мёлена до Фонтен-Франсез.
И он начал сыпать наименованиями деревень и поселков, где мы были замечены местным населением.
Нас поразила хорошо организованная связь (очевидно, телефон сыграл немалую роль) у этих людей, и мы выразили им свое восхищение. Я добавил, что мы готовы подождать, пока они не выяснят весь проделанный нами путь, и что мы можем им помочь, называя некоторые пункты.
Они посовещались, и переводчик обратился к нам:
– Ну, предположим, что мы вам поверили, чего вы хотите от нас?
– Чтобы вы помогли нам вступить в «маки́». Мы хотим драться с немцами.
– А почему вы думаете, что мы имеем связь с «маки́»?
– Мы не думаем, а слышали об этом
– От кого?
Мне ничего не оставалось, как сообщить о поляке, который послал нас к Калё.
