Мы прошли деревню, прилегли в кустиках и стали на карте намечать путь до границы. Оставалось километров пятнадцать. По моему настоянию мы все же решили спешить и, закусив, пошли бодрым шагом. Во второй половине дня оказались на лесной дороге. Там и встретили двух немцев. Встреча произошла на повороте дороги и была столь неожиданна, что мы не успели даже растеряться или испугаться. Неожиданной была встреча и для немцев. Мы разошлись, даже не успев разглядеть друг друга. Краем левого глаза я, слегка повернувшись к Яшке, увидел, что немцы встали на повороте, и смотрят нам вслед. Чтобы казаться спокойнее, я начал что-то говорить Яшке (кажется, просил не оглядываться) и при этом жестикулировал.
Немцы не остановили нас, и вскоре мы были в небольшой деревне.
У нас появилась мысль, что именно где-то здесь должны быть русские, такие же бродяги, как и мы. Начали расспрашивать о них, и это стало нашей тактической ошибкой. После такого вопроса французы сразу замыкались и, дав еду, просили покинуть их.
Встречали нас везде хорошо, давали еду, вина (но не угощали сигаретами) и быстро спроваживали, говоря: спросите о русских в … (называли одну из деревень). Может, там знают.
Убедившись, что действуем неправильно, мы решили переночевать, а назавтра двигаться дальше. Заночевали в сарае около за́мка рядом с деревней Савиньи. Я хорошо запомнил тот тихий вечер, когда над узкой речкой стлался туман, а в покрытом свежей зеленью лесу смолкали постепенно голоса птиц. Тишина была необыкновенная, картина сказочная. Лес, речка, туман, в сумерках виден обнесенный высокой стеной замок. Щёлкал соловей. Старое, доброе мирное время! Здесь жили люди лишь со смутным представлением о войне. Они уже легли спать и им неведомо, что двое русских бродяг измученных невзгодами войны, тихо крадутся к сараю.
– Может, в замке немцы? – шепчет Яшка.
– Чёрт с ними, ведь не пойдут же они спать в сарай.
Подошли к сараю. Глубокие сумерки. Глаза привыкают к темноте, различают стену сарая. Я подсаживаю Яшку, передаю ему сумку с двумя бутылками вина и едой и, уцепившись за его протянутую руку, с обезьяньей ловкостью влезаю на сено.
– Ну теперь не грех на сон грядущий раскупорить бутылочку, – говорю ему, поудобнее устраиваясь на сеновале.
Яшка пальцем проткнул пробку внутрь бутылки, и мы быстро опорожнили ее. Не успел Яшка достать из сумки хлеб и мясо, как послышались шаги. Мы насторожились: неужели выследили? И тут же: надо бежать. Но дверь-то одна, а в неё уже входят. С нашей точки вход не был виден, да если бы и проглядывался, то всё равно мы не смогли бы рассмотреть, кто вошёл и сколько их, – темнота была такая густая, что, казалось, ее можно было чувствовать рукой. Мы затаились и стали прислушиваться. Судя по шёпоту снизу, вошли двое, вроде мужчина и женщина.
– Вот не везёт, эта парочка пришла надолго, даже зарыться в сено не успели, теперь будем мерзнуть до их ухода, – прошептал я Яшке.
Было обидно – время позднее, хочется спать, а холод такой, что не заснёшь, если не зароешься в сено. Но тишину нарушить нельзя, пришлось терпеть и ждать.
Шёпот становился громче, но слов разобрать было невозможно, даже нельзя определить, на каком языке говорят. Страх постепенно исчез и сменился злобой. Завтра предстоял рывок километров на 60, надо бы выспаться, а тут мешают.
Голоса внизу становились громче, и вдруг высокий голос, на полушепоте казавшийся женским, произнес:
– Эх… твою мать! Партизанить так партизанить. Александр обещал дать два автомата. Как получим, сразу начнем фашистов бить.
Русские! Мы с Яшкой невольно прижались друг к другу, сердца забились учащенно.
– Лёш, может спуститься, ведь наши, – шепчет Яшка.
– А если власовцы?
И мы замираем.
Густой баритон, почти бас, отвечает высокому голосу:
– Лишь бы скорее дал, а там найдём, что с ними делать. Мы бы давно могли их достать сами у немцев, если бы не Федор.
Дребезжащий голос отвечает:
– Ты, Валерий, все торопишься, на риск идешь. Если бы послушались тебя, давно бы нас перебили. А теперь автоматы сами в руки идут, без лишнего риска.
– Тебе бы, Федя, на печке спать всю войну, а ты в лесу оказался. И как ты бежать рискнул такой осторожный, – ответил баритон, принадлежавший Валерию.
– Да чего там спорить, полезем наверх, спать, – предложил четвертый голос.
– Давай сначала по последней затянемся, – сказал Валерий, и внизу сверкнул в чьих-то ладонях огонек зажигалки.
– Свои, спускаемся, – шепнул я Яшке и быстро скользнул вниз.
– Товарищи, здравствуйте, – взволнованно крикнул я, вставая с земляного пола сарая.
– Гусь свинье не товарищ, – полушепотом произнес Валерий, и я почувствовал, как ствол пистолета уперся мне в живот.
– Кто такие, откуда? – продолжал Валерий. – Эй, Федор, куда удрал, иди сюда, тут бродяжки какие-то, а ты бежишь с перепугу.
Федор, выскочивший из сарая, вернулся и тоже спросил:
– Кто такие?
– Мы пленные, бежали из Германии, идём в Швейцарию.
– Где вчера были?
– В Фонтен-Франсез.
– А почему здесь остановились?
– Сарай понравился.
– Сколько вас?
– Я да Яшка.
