Ещё засветло мы подошли к «железке» севернее Монтюрё. Пересекли её и направились к месту встречи. Когда мы подошли к опушке леса, было ещё светло, и мы, воспользовавшись этим, с полчаса наблюдали за домами. Немцев там не было. В сумерки мы вышли из леса и направились к домам. Французские партизаны пришли через полчаса, когда мы сидели за столом и ели яичницу с ветчиной. Командир отряда рассказал, что каратели прочесывали лес, спрашивали, бывают ли здесь русские. Получив известие о нашей акции у Стегмана, они двинулись туда.
А мы в это время были недалеко от карателей и готовились к новой акции. Место операции было выбрано в трёх-четырех километрах от Венизи – под боком у немцев. Опасность подзадоривала нас, мы были уверены в успехе, рассчитывая, что охрана будет менее бдительна, думая, что каратели прогнали партизан.
Направились к выбранному французами месту. Они захватили с собой весь инструмент. Место, на которое привели нас французы, не отвечало требованиям технических условий операции. Дорога проходила по ровной местности, и полотно было ниже луга, на котором мы находились. Французов было шестеро вместе с командиром. Мы залегли и стали ждать, когда появится охрана. И вот два солдата с автоматами не спеша, громко переговариваясь, шагают по ближнему к нам пути, по которому должен пройти военный эшелон. Значит, обратно они пойдут по другому пути и могут не заметить отвинченных рельсов в кромешной тьме.
Командир французов прошептал мне: «Алёша, давай застрелим их, ведь у них два автомата». Я ответил: «Поезд лучше двух автоматов». Я понимал его, ведь они были почти без оружия, и ему хотелось заиметь хорошие немецкие автоматы.
Ребята начали работать, и стук ключей о рельсы беспокоил меня. Как бы не услышала охрана. Я прошептал французу: «Если охрана обнаружит диверсию – застрелим». – «Хорошо, хорошо» – ответил он.
5, 10, 15 минут… Я не выдержал и, пригнувшись, побежал к ребятам. Они заканчивали работу по принятой нами схеме.
Не успел я вернуться, как справа задергали нитку: часовые возвращаются!
И тут же я почувствовал, как кто-то поднимает у меня на спине рубашку от поясницы к шее. От неожиданности я так испугался, что не смог даже шевельнуться. Но испуг быстро прошёл – мощный выдох и струя теплого воздуха просигнализировали, что сзади – корова! Она лизала мою солёную от пота рубашку. Спина стала мокрой от обильной коровьей слюны, но я не мог прогнать животное – немцы были рядом.
Вот они идут мимо нас по дальнему пути. Остановились закурить. Обратили внимание на шум, издаваемый коровой:
– Was ist das? («Что такое?»)
Бросили прикуривать, слушают, щёлкнули затворы автоматов.
Француз шепчет: «Давай стрелять, сейчас они обнаружат раздвинутые рельсы». Я молча прижал его автомат к земле.
– Schaise Ku («Дерьмовая корова»).
Они заметили силуэты коров. Я облегчённо вздохнул, когда немцы пошли дальше.
Минут через пять подползли Алексей и француз.
– Заметили?
– Нет.
– Слава Богу!
Поезда всё не было, и я решил попрощаться. Ведь затемно надо было отойти километров на двадцать, а то и на тридцать, причем бегом, чтобы оторваться от возможных преследователей.
Командир французов благодарил нас за учёбу и, пожелав счастливого пути, сказал, что дождётся состава.
Мы ушли, а поезд с пехотой появился через час. Это мы узнали позже.
В рапорте об этой операции сказано: «По пути, в ночь с 29 на 30 июня, этой группой был пущен под откос поезд с немецкими солдатами по дороге Париж – Бельфор около деревни Монтюрё. В результате крушения разбито 3 вагона, сошёл с рельсов локомотив. Количество убитых и раненых неизвестно. На какое время был остановлен поезд, также неизвестно, так как группа находилась на марше».
Французы отошли от дороги метров на двести и спрятались в кустах. Когда произошло крушение поезда, они быстро отошли в Мани. И это правильно: начни они обстрел – их засекли бы и солдаты-пассажиры, и каратели…
Теперь снова о Габриэле. Как заметил читатель этой рукописи, его имя не фигурирует ни в группе Валерия, ни в моей. Он исчез.
В тот день, а вернее ночь, когда мы после казни встретились с Алисой и Валерием, забрав всех оставшихся ребят, в том числе Габриэля, я направился к месту, где погиб Григорий. Надо было найти его тело в кустах и захоронить пока в лесу.
Всю дорогу до места боя на шоссе Комбфонтен-Пор-сюр-Сон Габриэль, не привыкший к большим переходам, семенил, тяжело дыша, и лепетал слова раскаяния, обещая быть верным, готовым погибнуть за своих командиров. Я перебивал его и просил замолчать, но он снова и снова что-то бормотал. Стемнело, когда мы вышли на опушку леса над дорогой в том месте, где был бой. Что-то удержало меня, и мы не пошли к шоссе, а остановились за кустами и начали прислушиваться. Было тихо, слышались только голоса ночных птиц. Но когда мы подошли к кустам, где лежало тело Григория, на шоссе раздались голоса, и мы увидели огоньки сигарет. Там, на месте боя, были люди. Они не двигались, а сидели в кустах и на деревьях, огоньки сигарет были видны через кроны деревьев.
